Пол пещеры превратился в липкий ковер из перьев, внутренностей и разбитых яиц. Матриарх убивала своих недавних подчиненных десятками, но даже она не могла сладить с непрекращающимися волнами тварей.
Я четко увидел момент, когда все переломилось.
Ее движения стали медленнее. Удары — менее точными. Огромная грудь вздымалась чаще, пытаясь загнать в легкие воздух, отравленный дымом.
Шиваро почуяли слабину.
Они набросились, как голодные псы на раненого зверя. Десятки клювов впились в шею, сотни когтей рвали обожженные бедра. Матриарх закачалась, пытаясь стряхнуть их — но ее крылья, изодранные в клочья, уже не могли поднять эту махину.
— А-а-аргх! — последний крик вырвался из ее глотки, когда она рухнула на бок, подмяв под себя трех нападавших.
Тогда началось самое страшное.
Шиваро покрыли ее полностью, как муравьи покрывают падаль. Они клевали глаза, рвали еще теплое мясо, выклевывали внутренности. Кровь фонтанировала, окрашивая перья победителей в багряные тона.
Одна из птиц вытянула из грудной клетки матриарха что-то дымящееся и тут же проглотила.
Я прижался к влажной каменной стене, чувствуя, как капли конденсата стекают по моей шее, смешиваясь с потом и кровью. Обожженные пальцы пульсировали тупой болью, но я заставил себя не шевелиться.
В гнездовом зале воцарилась странная, почти ритуальная тишина. Шиваро, еще минуту назад безумные от ярости, теперь двигались с поразительной организованностью. Их перья, покрытые копотью и кровью, топорщились, но движения были точными, выверенными.
Часть пернатых с обгоревшими крыльями встали над тлеющими участками пола. Их мощные крылья взметались в унисон, создавая искусственный ветер, задувающий пламя.
Каждый взмах поднимал тучи пепла, который кружился в воздухе, оседая на их израненные спины. Один из них, с перебитой лапой, хромал, но продолжал работу — его перья на брюхе были вырваны клоками, обнажая покрытую волдырями кожу.
— Тсссс-кккк, — шипела самка с обожженным боком, осторожно перекатывая уцелевшее яйцо в безопасный угол. Ее движения были почти нежными, клюв лишь слегка касался пятнистой скорлупы. Другая птица, поменьше, помогала ей, подталкивая яйцо крылом.
Им теперь было совершенно не до меня и я не собирался им о себе напоминать.
Я медленно отполз глубже в тоннель. Найдя место, где потолок выглядел тоньше, я достал саблю, сжал ее менее пострадавшей левой рукой и резанул по веткам раз, другой, третий, каждый раз вкладывая в артефакт немного маны.
— Вот так… еще немного… — я стиснул зубы, чувствуя, как дрожь бессилия пробегает по рукам.