Матриарх зашипела, вынужденная обходить препятствия. Ее движения стали медленнее, расчетливее.
Я использовал эту передышку, чтобы перевести дух. Рука дрожала, поднося пистолет, но хотя бы сердце уже не пыталось вырваться из груди.
— Давай, пернатая, — я выстрелил еще раз, уже просто чтобы дразнить. — Ты же сильнее, быстрее, злее… а теперь попробуй догони, не раздавив своих будущих птенцов.
Она ответила ревом, от которого задрожали стены.
Но я уже катил третье яйцо.
Потом четвертое, пятое…
Не знаю, сколько длились эти смертельные кошки-мышки. Я уже не использовал никаких артефактов, просто бегал по кладке, то и дело подкатывая матриарху под ноги яйца, которые она аккуратно обходила, а иногда тратила время еще и на то, чтобы поместить яйца в ложбинки.
Физически я с каждой минутой выдыхался все больше и, если бы не доведенная до предела маской выносливость, давно бы уже рухнул от истощения. Но вот перенапряжение от слишком большого объема использованной маны постепенно проходило и в конце концов я восстановился достаточно, чтобы рискнуть предпринять последний отчаянный шаг.
Узоры на моей коже вспыхнули яркой болью, отдавая кратно больше маны, чем могли выдержать низкоуровневые татуировки «Малого огня» и «Меткого выстрела». Воздух вокруг пистолета дрожал от перегрева, искажая очертания ствола, который уже начинал светиться оранжевым.
— Ну, дорогуша, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, — получи свой сюрприз.
Пальцы вспыхнули ослепительно. «Малый огонь» на указательном пальце правой руки и «Меткий выстрел» на указательном и среднем пальцах правой засияли так ярко, что больно было смотреть. Кожа под ними начала пузыриться, но я продолжал вливать в них ману, чувствуя, как энергия бурлит в жилах.
— Го-о-о-о-ориии! — вырвалось из моей груди вместе с последним выдохом.
Выстрел прогремел как взрыв. Огненная сфера, раскаленная добела, вырвалась из ствола с таким грохотом, что у меня на мгновение заложило уши. Она оставила после себя дымный след, искрящийся золотыми частицами.
Пистолет в моих руках взорвался с оглушительным треском. Осколки впились в ладонь, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило с пальцами.
Татуировки, вновь проступившие сквозь изменившийся цвет кожи, вспыхнули последним ослепительным светом — и исчезли вместе с плотью. Три моих пальца превратились в обугленные пеньки, от которых валил густой черный дым. Запах горелого мяса ударил в нос, заставив сжаться желудок, мозг обожгло болью.
Но это того стоило.
Фаербол размером с мою голову врезался матриарху прямо в грудь. На секунду показалось, что ничего не произошло — потом ее перья вспыхнули сразу по всему телу. Не просто задымились, а именно вспыхнули, как промасленная бумага. Огонь распространялся с пугающей скоростью, превращая ее в гигантский пылающий факел.