Ещё и Венди, к Филу, как будто прилипла. Тоже было как-то обидно — сначала малявка за мной так вот таскалась, а теперь нашла себе другого кандидата в женихи. Стоит женщине — даже, если она еще девочка, — кого-то спасти, так у неё сразу вспыхивает к этому объекту какая-то нездоровая привязанность. Вот не раз такое за девчатами замечал. Синдром спасительниц.
Лейла была занята Томашем. Томаш был занят Лейлой. А Лейла, на секундочку, была моей невестой! Ия всё же утащил Крайкоса на пару слов. Уж, больно меня тригернуло с этим судом и возникли вопросики, на которые требовались ответы.
— Слушай, Томаш, ты же вроде нормальным оказался? Ну, не подлец уж точно, пусть и зазнайка, — начал я издалека.
— Условно, и ты не совсем дураком оказался, — вернул мне мой сомнительный комплимент Томаш.
— Вот я всё никак в голову не возьму, какого хрена вы меня в лесу всей честной компанией мутузили чуть ли не до смерти? — задал я назревший вопрос.
— А какого хрена ты за моей сестрой у озера подглядывал⁈ — вызверился Томаш, сжимая кулаки, я на всякий случай увеличил дистанцию, чтобы он мне не втащил, чего меньше всего сейчас хотелось, так это драки.
И ведь реально могло такое быть, я ведь до того, как стал собой, был чёрт знает кем. Но и Стелла хороша, если так, ведь она на площади явно сама меня провоцировала. Дыма, как известно, без огня не бывает. Может она дуется на меня за что-то, чего я не помню?
— Ну, вы тоже наврали потом про меня с три короба, мол, меч я украл и хотели, чтобы Треликий меня заживо поджарил! — огрызнулся я.
— Я реально считал, что ты как-то обвел вокруг пальца Треликого и меч должен был выбрать меня. Я заплатил за свою ошибку — мой оруженосец сэр Урик мертв.
Я вспомнил страшную кончину Урика и вздохнул. Как ни крути, как-то глупо всё вышло.
— Ну, кто старое помянет, тому глаз вон, — я решил свернуть неприятную для нас обоих тему.
Как раз вовремя. Томаша позвала Лейла, и он умчался на её зов, как большой глупый пёс. Невооруженным взглядом было видно, что Томаш явно очарован моей невестой, а я испытывал к сему факту тупое равнодушие, как и к Лейле.
Своё одиночество на всеобщем празднике жизни я старался залить вином. Изрядно набравшись, я взобрался на стол и стал распевать русскую народную песню про Черного ворона. Собрал публику. Довел некоторых баб до слез, даже показалось, что мелькнуло в толпе грустное личико Стеллы.
Потом взялся петь песни повеселей. Ударился в пля — я ведь, занимался когда-то степом, проще говоря, бил чечётку. Людям понравилось. Сорвал овации. И быть бы мне одинокой звездой в этой ночи, если бы координация не подвела, и я не свалился бы под стол. А дальше и не помню толком, что там было, всё виделось как в тумане.