Андрей заваливается в квартиру как раз в тот момент, когда Вика собирается выходить.
Хлопает дверью, хватает влезшую в рукав куртки Вику за локоть и тащит в спальню.
Напрямую.
Никаких предисловий, даже простого «Здравствуй» – спальня. Его хватка на руке очень жесткая, властная.
Вика так ошарашена, что не может произнести ни звука. Она только хватает ртом воздух, пока с нее стягивают одежду. Раз-два-три.
И она голая.
А что там снимать-то, да? Особенно, когда умеешь делать это лучше всего на свете? Натренировался уже за полгода.
Щетина у Андрея жесткая, грубая. Она больно колется, но Вика кусает себя за губу и терпит, пока Андрей терзает ртом ее соски и спускается вниз, к лобку.
Они все еще не на кровати, а у стены. Вике в задницу упирается угол висящего на стене зеркала, и она как раз собирается сдвинуться на пару сантиметров, когда Андрей присасывается ртом к ее клитору.
Это…
Всегда неожиданно.
Андрей делает это нечасто, обычно наоборот – заставляет Вику сосать. Но рот у него умелый, пухлый, и уже через секунду Вика сдается ему, откидывая голову назад. Закрывает глаза, пытаясь расслабиться.
Хотя угол зеркала все еще мешает.
И щетина…
Она пытается найти внутри себя стон, но у нее выходит только глубоко вдохнуть и шумно выдохнуть, а через мгновение Андрей поднимается на ноги и смотрит на нее.
Суровая такая гора возвышается на целую голову.
Вика вдруг понимает, что если Андрей захочет, то он сможет ее переломать пополам. Ему это не составит труда. И не потому что он очень большой, вовсе нет. Но по пропорциям, рядом с худой, хиленькой Викой, выглядит реально как великан. Он может сделать с ней все, что захочет — это правило. Она сама на это соласилась. И это одновременно пугает и восхищает ее.
– Что с тобой? – спрашивает он.
Она моргает. Забавно осознавать, что это первые слова, сказанные Андреем сегодня, а ведь его рот уже побывал у нее между ног.
– В плане?
– Ты не о том думаешь.
– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?
Андрей прищуривается.
Его глаза по цвету, как темный шоколад, но сейчас они блестят, и Вика правда не хочет ничего чувствовать в этот момент, но коленки начинают дрожать. Это невыносимо. Это, наверное, никогда не закончится.
Голова наклоняется вбок. Он словно пытается в Викину душу заглянуть, и она опускает взгляд.
Нет уж.
Тело уже забрал, пусть хотя бы душу ей оставит.
Эта пауза как будто вечность длится.
У нее нет никакого желания что-либо сейчас обсуждать. В целом, она была бы не против остаться одной дома, запереться в спальне, в идеале – забраться в самый дальний угол кровати и проплакать до поздней ночи. Только сегодня, такая вот одноразовая акция нытья. Было бы потрясающе.