Да и катись ты в своей скорой. Хочешь в общую палату? Пожалуйста. Хочешь глотать больничную пыль вместо комфорта в моем доме? Твое право.
Пусть валит. Пусть живет своей жалкой жизнью, попадает в новые передряги и ищет других «спасителей». Я не собираюсь больше тратить на нее ни секунды своего времени.
Только почему, когда скорая срывается с места, я провожаю ее взглядом до самого поворота?
Методично укладываю вещи в старую сумку. Съемная квартира кажется чужой и пустой, хотя я прожила здесь последние полгода. С меня хватит. Долг в ювелирном закрыт, пусть и таким унизительным способом, положенное время я там отработала.
Пора домой, в свой маленький мир, где нет яхт, бриллиантов и мужчин, которые смотрят на тебя как на грязь под подошвой своих туфель за тысячи долларов.
Хлебнула я этой красивой жизни сполна. Больше не хочу. Красивая обертка, а внутри – гниль и лед. Все, Лиза, собирайся. Чем быстрее уедешь, тем скорее все это станет просто дурным сном.
Бросаю последний взгляд на комнату. На диване лежит оно – то самое красное платье с блестками. Цвет греха и моего позора. Хватаю его и, не глядя, кидаю в кучу с коробками на выброс.
С глаз долой. Вместе с воспоминаниями о том, как Макс швырнул мне деньги в лицо. Но почему тогда… почему перед глазами все время всплывает не тот его жест, а то, как его сильные руки подхватили меня в магазине? Как он прижал меня к своему мощному телу, пока вел на улицу?
Я кожей до сих пор чувствую его жар. Это было так… надежно. На мгновение мне показалось, что я действительно под защитой.
Резко мотаю головой, отгоняя наваждение. Дура. Нужно забыть. Стереть. Удалить из памяти его голос, его запах, его силу.
Тем более сегодня канун Китайского Нового года. Весь Гонконг стоит на ушах, улицы тонут в красных фонарях и грохоте петард. Можно погулять по праздничным кварталам напоследок, убить время перед полетом, затеряться в толпе, где нет ни одной знакомой физиономии.
Уже застегиваю молнию на сумке, когда в голове внезапно всплывает обрывок фразы. Горький привкус того вечера на яхте, но сейчас из памяти выныривает не унижение, а слова. Обрывки, на которые я тогда, в состоянии дикого ужаса и паники, не обратила внимания.
Я ведь металась по коридорам, не зная, куда себя деть. И я слышала голос Макса.
— В два часа ночи, в канун Нового года, в порту. Шестой терминал, – бросил он кому-то. – Буду один. Без охраны. Переговоры не терпят лишних ушей.
Тогда это показалось мне просто частью его бесконечных деловых игр. Но спустя какое-то время, когда я пыталась найти лестницу, я услышала другие голоса.