Стою, не в силах пошевелиться, а слезы наконец обжигают щеки. Это такое унижение. Опускаюсь на колени, потому что ноги больше не держат. Начинаю собирать эти проклятые бумажки с пола, а он стоит надо мной огромной, безжалостной скалой.
Каждая купюра в моих пальцах, как осколок стекла. Собираю их, чувствуя себя самой ничтожной в мире. Он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде нет даже ненависти, только брезгливость.
Я ненавижу эти деньги. Ненавижу это платье. Но больше всего я ненавижу его.
За то, что он прав. Моя гордость сегодня стоит ровно столько, сколько я сейчас сжимаю в кулаке.
— Собирай и вали, – холодно бросает он, отворачиваясь. – За дверью охрана, тебя посадят в катер на берег. Чтобы я тебя здесь больше не видел.
Иду по коридору, и мне кажется, что я голая, хотя платье висит на мне тяжелым грузом. Его слова жгут сильнее, чем его ярость. Сжимаю пачку денег так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Со злостью запихиваю их в тесную сумочку. Ты получишь их обратно, Макс. До последнего цента.
Столько времени прошло, а перед глазами все еще ее лицо.
Эти огромные, полные фальшивых слез глаза, дрожащие губы, сорванный голос. «Я порядочный человек!» – выкрикивала она, а сама уже мысленно подсчитывала нули в чеке.
Я злюсь. Яростно, до зуда в кулаках. На нее – за то, что оказалась «как все». На себя – за то, что до сих пор ищу ее лицо.
Но больше всего меня бесит то, что даже сейчас, зная ей цену, я не могу выкинуть ее из головы. Мое тело предательски помнит, как она стояла в паре сантиметров от меня, как пахла ее кожа – не тяжелыми духами, а чем-то свежим, юным.
Почему именно она? Вокруг сотни, которые не врут, что они святые. Но меня тянет к этой… продажной лгунье.
Я ведь запомнил ее тогда, в джаз-клубе. Она сидела с этой книгой, такая спокойная, такая… настоящая. Неделю ходил сам не свой, прокручивал в голове ее «нет». А потом я увидел ее в этом алом шмотье и просто сорвался.
Ярость снова бьет в голову. Почему именно она? Почему из тысяч девчонок в этом городе на яхту пришла та, которую я собирался обязательно найти, перетряхнув все кварталы в этом городе?
«Недостача за серьги». Смешно. Цена ее гордости.
Я хотел ее сломать. Хотел увидеть, как она будет ползать, собирая купюры, чтобы убедиться – она такая же, как все. Чтобы мне стало легче. Но легче не стало.
Я не просто прогнал девчонку – я своими руками растоптал то единственное, что зацепило меня за последние пару лет.
В глубине души я знаю, что лгу сам себе. Я не смогу ее забыть. Этот ее взгляд, раненый, гордый, когда купюры летели ей в лицо… В нем было что-то такое, что не вяжется со всем остальным. И это сводит меня с ума.