— Подожди. Я должен был сказать это тогда. Но я был дураком. И столько лет впустую… — Он снова взял её руку, теперь крепче. — Но сейчас меня ничего не остановит. Я больше не хочу терять ни минуты.
Как раз в этот момент заиграла медленная музыка. Виктор встал, протянул ей руку:
— Потанцуем?
Она поднялась, и они вышли в центр зала, где уже кружились несколько пар. Он обнял её за талию, она положила руки ему на плечи. Они танцевали молча, почти не двигаясь, просто чувствуя друг друга.
— Ира, — прошептал он ей в волосы. — Я люблю тебя. С самого первого взгляда и всю жизнь. С той самой секунды в буфете, когда ты стояла у окна и смеялась. Я никого никогда так не любил.
Она подняла голову, посмотрела на него — глаза в глаза. В них стояли слёзы.
— И я больше не хочу жить без тебя, — продолжал он. — Ни дня. Ни минуты. Ира, выходи за меня замуж. Прямо сейчас. Завтра. Когда скажешь. Я хочу, чтобы ты была моей женой.
Она всхлипнула, слёзы покатились по щекам. Она не могла говорить, только кивнула, прижалась к нему и прошептала:
— Да… да, Вить. Я согласна.
Он поцеловал её. Прямо посреди зала, под тихую музыку и удивлённые взгляды пары пожилых людей за соседним столиком. Ей было всё равно. Впервые за много лет ей было всё равно, кто что подумает.
—
— Поехали ко мне, — сказал он, когда они вернулись за столик и допили вино.
Она посмотрела на него. Конечно, она понимала, что это значит. И вдруг осознала, что хочет этого, хочет быть с ним. Прямо сейчас.
— Поехали, — ответила она просто.
—
В машине они молчали. Он держал её руку в своей, большим пальцем гладил запястье. Ирина волновалась, сердце громко стучало, но это было приятное волнение — как перед прыжком в воду.
Квартира оказалась большой, светлой, с высокими потолками и старинной мебелью. В прихожей пахло деревом и книгами.
— Это дедушкино наследство, — объяснил Виктор, помогая ей снять пальто. — Я тут почти ничего не менял.
— Красиво, — сказала она, оглядываясь. — Уютно.
Он взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза:
— Ты не передумала?
Вместо ответа она привстала на цыпочки и поцеловала его сама.
—
Той ночью они навёрстывали всё. Двадцать семь лет разлуки, двадцать семь лет несбывшихся надежд, невысказанных слов, неслучившихся поцелуев. Он целовал её так, будто хотел запомнить каждую клеточку её кожи. Она гладила его седые виски и вспоминала того долговязого скромного парня. И видела его здесь, рядом, настоящего. Любящего.
В какой-то момент она заплакала. Но не от горя, нет, а от счастья, от того, что жизнь вдруг повернулась так неожиданно и щедро. Он вытирал её слёзы губами и шептал: