И если до этого момента я собирался побеседовать с прокурором до начала суда и объяснить ситуацию, то сейчас понял — дохлый номер. В памяти мгновенно всплыло ее имя — помощник окружного прокурора Эмилия Веласко. Соко она в свое время очень нравилась. А нравилась она ему потому, что никогда не сочувствовала подсудимым и всегда была максимально жесткой. Вот же попадалово.
Я прошел и сел рядом с ней — место свидетеля из полиции было на стороне обвинения, независимо от моего отношения к Стиву. Веласко со сдержанной радостью поздоровалась со мной по имени и углубилась в изучение лежащей перед ней папки с документами. Кажется, у них с Соко симпатия была взаимной.
— Всем встать, суд идет! — громко сказал пристав. — Заседание Муниципального суда Южного Лос-Анджелеса под председательством судьи Брауна открыто.
Мы встали, а в зал вошел невысокий седой мужчина в судейской мантии.
— Можете сесть, — сказал судья, и все опустились на места. — Рассматривается дело «Штат Калифорния против Стивена Холлиса», предварительное слушание. Подсудимый обвиняется в нападении с применением смертоносного оружия, сопротивлении офицеру полиции, а также в подстрекательстве к проституции. Прокурор, начинайте.
Веласко встала и проговорила:
— Ваша честь, сегодня мы представляем доказательства того, что обвиняемый посещал бордель с целью подстрекательства к занятию проституцией, а при задержании оказал сопротивление сотруднику полиции с применением оружия.
Судья кивнул, после чего перевел взгляд на стол, где сидел Стив. Его адвокат встал и ответил:
— Ваша честь, мой подзащитный признает факт визита в бордель с целью использования его услуг, однако отрицает факт сопротивления сотруднику полиции и заявляет, что продемонстрировал оружие в состоянии крайнего испуга и не имел цели нанести вред кому-либо.
Судья вновь кивнул, обозначив, что услышал позицию адвоката. А Веласко тем временем продолжила:
— Обвинение вызывает детектива Майкла Соко из отдела нравов семьдесят седьмого участка.
Я поднялся и прошел за трибуну для свидетелей. Поднял правую руку — этот жест тело сделало само. Видимо, у Соко он был отработан до автоматизма.
Пристав обратился ко мне:
— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды, да поможет вам Бог?
— Клянусь, — ответил я, опуская руку.
— Детектив Соко, расскажите суду, что произошло вечером тридцатого августа, — обратилась ко мне прокурор.
Я подробно изложил свою версию событий, стараясь говорить формулировками, которые придумал, еще когда писал рапорт.
Когда я закончил, Веласко посмотрела на меня странным взглядом и спросила: