— Васё-ёк! — донеслось со стороны Андрея.
Я отложил найденную газовую горелку, отвлекаясь от мысли сделать из неё огнемет, и подошел к забору.
— Тут казаки приходили, — встретил меня Андрей. Лицо его было озабоченным. — Сход у нас, пойдёшь? Надо решать, как быть.
Андрей был активистом местного казачьего хора и, по сути, членом возрожденного казачьего общества. Сейчас это были не лихие наездники, а скорее клуб по интересам с песнями и формой. Относились к ним в селе по разному, но в основном несерьезно, считая бездельниками ряженными.
— Не, не пойду, — покачал головой я. — Расскажешь потом. Я лучше УАЗом займусь. Чую, пригодится. У тебя как с горючкой?
— Бочка неполная, да в баке литров тридцать, — прикинул он. — Где-то сто пятьдесят литров.
— У меня в УАЗе газа почти полный баллон, в баке чуток. В Лачетти — не знаю, датчик сдох, но литров двадцать, думаю есть.
— Про легковые, наверное, пока забудем, — Андрей с тоской посмотрел на свой «Опель-универсал». — Дорог нет. Может, весной, когда сойдет… если сойдет… Кто его знает. У вас как с картошкой?
— Сетка одна. Аня говорит, еды на месяц хватит, если экономить.
— У нас мешков десять еще. Не пропадем. Поделимся.
Обменявшись кивками, разошлись. Он — на казачий сход. Я — к УАЗу.
«Зяма» — ласковое прозвище для брутального проходимца. С электро-подогревателем он заводился шутя. Но подключать двухкиловатный тэн к полуторакиловатному генератору — самоубийство. Решил так, без подготовки. — Надо было сразу на бензин переключить… — бормотал я, выжимая сцепление и давая газ. Стартер надсадно выл, мотор фыркал, чихал, но не заводился. Наконец, после десятой попытки, схватился, закашлял черным дымом и с визгом заработал. Обороты прыгали, но мотор не глох. Я убрал газ, убавил подсос, рассчитывая когда прогреется, съездить, глянуть своими глазами на то что творится вокруг села.
Убедившись, что «Зяма» держит обороты, пошел в дом. Ехать с пустыми руками было как-то… не по себе. Под кроватью, в замасленном свертке, лежало наследство деда — старый, добрый ТОЗ-34, дробовик 12 калибра. Ни документов, ни разрешения на него не было, но сейчас оно и неважно. Два залетных гаишника — единственная «власть» — вряд ли стали бы придираться.
Вынес сверток на крыльцо, развернул. Хорошенько потертый деревянный приклад, местами тронутый ржавчиной металл, но в целом — боевая единица. Патронов мало, штук двадцать, зато гильзы латунные — перезаряжать можно. Распихав патроны по карманам куртки, зарядил два в стволы, положил ружье на заднее сиденье УАЗа.
Достал телефон. Время: 12:40. Связи — ноль. Засунул бесполезный кирпичик обратно в карман. Пошел открывать ворота.