Длинный разбег по потрескавшемуся асфальту, больше похожему на лоскутное одеяло из выбоин и проросшей кое-где травы. И наконец, с ощутимым усилием, словно пловец, отталкивающийся от дна, машина отрывает колеса от земли.
— Кажись, лишка загрузили… Говорил же… — доносится негромкое, но отчетливое бормотание дядя Саши. Я его слышу идеально — после капитальной переделки всей системы связи, переспрашивать по три раза больше не нужно. Чувствительность микрофона теперь просто великолепная, улавливает даже шепот.
— Так ты ж сам говорил: «Пихай больше, пока место есть!» Нет? — машинально парирую я, задним умом понимая что нарвусь на привычную получасовую проповедь, сотканную из ворчания и обвинений во всех смертных грехах.
Но… проповеди не последовало. Вместо этого дядя Саша лишь недовольно зыркнул на меня, и резко щелкнул тумблером на панели, отключая связь.
«Наверное, понял, что глупо спорить с очевидным», — подумал я, с облегчением глядя на его ссутулившуюся спину. Ведь обычно мы больше восьми бочек не брали, а тут он решил что с приходом весны можно и побольше нагрузить. Но, в любом случае, мы в небе, и скоро будем дома.
При мысли о доме на душе потеплело, несмотря на пронизывающий холодок, гуляющий по кабине. Шутка ли — летели на два дня максимум, а проторчали в поселке почти неделю! Даже не представляю, с какими глазами покажусь жене. Вылетели в четверг, а сегодня уже вторник… Значит, переживать она начала где-то с вечера субботы, когда стемнело, а нас все не было. И к сегодняшнему дню наверняка уже вся извелась.
Такое, конечно, случалось и раньше. Задержки — неизбежная часть нашей работы. Но обычно — на день, максимум два. А тут — целая неделя без малого! Хочешь не хочешь — запереживаешь. А если учесть, что она в курсе всех проблем с самолетом… который и так-то староват, а в последнее время совсем унывать стал, — вообще нехорошо получается.
Как не следи, как ни ухаживай, а от поломок никуда не денешься. Особенно когда запчастей днем с огнем не сыщешь, и почти всё приходится «колхозить». Вот и в этот раз беда подкралась незаметно. Еще на подлете к поселку дядя Саша нахмурился, прислушиваясь к монотонному вою мотора. Потом ткнул пальцем в сторону: «Слышишь? Подвывает чутка…». Сначала шум был едва уловим, фоном к основному реву. Но с каждым километром он нарастал, превращаясь в тревожное, прерывистое подвывание. А на последних километрах движок вдруг зачихал, будто подавился, дернулся несколько раз… и заглох. Ладно близко были, сели худо-бедно, а случись такое над лесом, даже не знаю, как обернулось бы.