— Посмотри, что с давлением масла на контрольке, — после долгих минут гнетущего молчания, нарушаемого только гулом мотора и скрипом обшивки, дядя Саша вдруг включил гарнитуру. Голос его был суховат, без прежнего ворчливого оттенка, просто констатация факта.
Индикатор давления — наш вечный «головняк». Три «стрелки» в одном «окошке»: давление топлива, давление масла и его же температура, периодически начинали дергаться, и вместо того чтобы чтобы образовывать перевёрнутую букву «Т», показывали непонятно что. После третьей или четвертой внезапной «кончины» решено было поставить дублера — на моей стороне, у второго пилота. Так в панели управления, рядом с родными, потрескавшимися от времени приборами, замигал дисплейчик, содранный с приборной панели какого-то японского джипа. Выглядел он чужеродно, но работал.
Кроме этого «апгрейда» появилось еще несколько самоделок, призванных облегчить нам жизнь. Кое-что сварганил дядя Саша, кое-что добавил я, хотя мои изыскания были куда скромнее: подсветку панели поставил из светодиодной ленты от разобранной люстры, вывел дополнительный обдув лобовых стекол от печки, и моя гордость — нацепил на старые, просиженные сиденья, чехлы с подогревом.
— Контроль в норме, — пробежав взглядом по приборам — цифры на «джиповском» табло показывали стабильные, пусть и не идеальные, значения, — отчеканил я. — В зеленой зоне.
Дядя Саша недоверчиво хмыкнул, потянулся через кабину и костяшками пальцев, с силой, постучал по стеклу родного датчика. Стрелка подпрыгнула, дернулась и снова замерла.
— Видишь? Скачет, как угорелая. Глючит старье, — объяснил он, и снова отключил гарнитуру, продолжая, теперь уже беззвучно, шевелить губами.
Ну и ладно. Я не в обиде. Тем более что собеседник из него, прямо скажем, так себе: либо ворчит, либо отмалчивается, либо читает нотации. Да и переговорили мы за неделю вынужденного простоя, кажется, обо всем на свете — от устройства карбюратора до философии стоиков. Лучше смотреть вниз, на землю. Высота приличная, но день ясный, без единого облачка, видимость — километров на сорок, не меньше.
Первое, что бросается в глаза — это мозаика леса. Он здесь смешанный, но сосны и ели преобладают, и сейчас, ранней весной, это особенно заметно. Темно-зеленые, почти черные острова хвойных массивов резко контрастируют с еще не проснувшимися осинами и березами. Там — островок ельника, тут — большая темная плешина соснового бора, дальше — еще одно изумрудное пятно. Летом всё это сольётся в сплошное зеленое море, а сейчас… Сейчас лес похож на рассыпанные с высоты осколки бутылочного стекла — такие же яркие, такие же контрастные на фоне выцветшей прошлогодней травы и голой земли.