— Ворвался в поселение, — вытирая слезы и указывая на труп волка, начала рассказывать мне Амельда. — Двоих наших сразу разорвал на части, кинулся на мать. Отец успел его перехватить. Вонзил секиру ему в голову, но тот своей лапой успел разорвать папе горло. Умер мгновенно. Маму жалко… Что теперь с ней будет?
— А что будет с Сигрид? — спросил я.
Не знаю я всех обычаев оборотней пока.
— Сейчас соберется круг. Будет решать ее судьбу, — ответила девушка, и слезы вновь потекли из ее глаз.
Так, тут каши не сваришь. Ничего объяснить мне Амельда сейчас не сможет. Не в том состоянии. Придется дождаться этого пресловутого круга, и уже там понять, что может быть дальше.
Собрался круг быстро. Тут же на площади. Оказалось, что принимать в нем участие могут только самые уважаемые оборотни-мужчины, так что народу набралось не слишком много — меньше сотни. Я расположился чуть в стороне — никто не просил меня удалиться. Меня просто не замечали. Посторонний. Хотя и был другом погибшего вождя. Рядом со мной встала Амельда. Она в племени уже тоже отрезанным ломтем считается, раз согласилась стать невестой чужака. Так что ее, пусть и принадлежит к прекрасному полу, тоже просто игнорировали, но не гнали. О том, что ей зимой предстоит отправиться в Юм и там выйти за меня замуж, уже все знают. Хольмаг с Сигрид этого не скрывали, чтобы отделаться от предложений других семей породниться.
— Наш вождь Хольмаг погиб геройски! — начал общее собрание пожилой оборотень. — Сегодня на закате мы предадим его тело огню и справим тризну. Выборы нового предводителя проведем, как это и полагается, через три дня, когда душа Хольмага окончательно покинет этот мир и займет свое место в сонме почивших великих воинов, — и он начал с пафосом перечислять все великие деяния моего погибшего друга.
Набралось на добрые полчаса. Мда… Любил Хольмаг своей секирой помахать. Правда, дуэль со мной в версии рассказчика выглядела как его победа. Пускай. От меня не убудет.
— А теперь, — добрался, наконец, до завершения своего выступления спикер этого собрания. — Нам надлежит решить судьбу вдовы Хольмага — Сигрид. Детей для продолжения рода у нее нет, — тут он бросил быстрый взгляд на Амельду. — Сигрид выйди в круг. Кто скажет свое слово?
— Я не считаюсь, — прошептала мне Амельда. — Продолжить род может только сын. Если бы у меня был брат, то все было бы в порядке. Но у меня его нет, — и девушка снова едва не заплакала.
— Хватит реветь, — одернул я ее. — Быстро объясни мне, что сейчас будет!
— Если никто не предъявит прав на маму, то она должна будет взойти на погребальный костер отца, — ответила Амельда, и внезапно ее лицо просветлело.