Я недоуменно пожал плечами. Это еще кто такой?
— Анимаг — это маг, который и потоками владеет, и может звериный облик принять, — пояснила мне Сигрид. — До трех разных звериных ипостасей у них бывало. Например, волк, медведь и барс. Вот от них и пошли потом, такие, как мы с Хольмагом. Магией мы не владеем и только по одному звериному обличью у нас, но все понимают, кем были наши предки.
Угу… Тут еще старая «лубов», стало быть, замешена. Перешедшая, видимо, в ненависть. И чувство глубокой социальной, понимаешь, несправедливости.
— Хорошо, — согласился я тогда с предложением Хольмага постараться перебить стаю этого Гартмунта по одному. — Попробую. Когда ты тинг проведешь?
— Через дней десять все только соберутся, — ответил мне мой приятель, недовольно морщась. — Некоторые уже прибыли, но многие не спешат. Не осознали еще, что после нас Гартмунт и к ним придет. Да и мы не первые. Два племени он уже под себя подмял. Несогласных уничтожил, а остальным пришлось покориться.
После тинга, если все племена договорятся, появлялся пусть и весьма призрачный, но все-таки шанс общими усилиями загнать этих порождений проклятых земель в их поселение и там уничтожить. Это, естественно, было бы моей задачей. И как это сделать я даже представлял. Были у меня с собой двадцать артефактов, которые раньше прикрывали границы Драура от нежити. Нашлись в одной из телег дроу. Видимо, собиралась Алира их мне на зарядку отправить, но не успела. А потом так они в телеге и остались всеми забытые. По дороге сюда я их зарядил. Но только одной фиолетовой энергией смерти и тления. Оборотни — это не нежить. Если добавить предохранитель из потока жизни, то на них не сработает. А так — можно по периметру будет, минимум, две трети поселения этих тварей окружить непроходимой завесой. Не разбегутся, когда я с другой стороны свой туман на них пошлю.
То, что в поселении Хольмага и Сигрид произошла какая-то беда, я понял, когда мы с моими загонщиками и разведчиками только вышли на опушку леса. Жалостливый вой, скулеж, плач — в общем, полный набор звуков, которые только могут издавать разные животные и люди в состоянии горя, наполняли воздух.
Ускорились, почти переходя на бег. На центральной площади, на сложенном погребальном костре лежал Хольмаг. На его груди покоилась его любимая секира, а в ногах — труп огромного измененного волка с разрубленной головой.
Ситуация стала понятна. Мой друг, пусть и неотесанный как последний чурбан, но единственный в этом мире, кого я мог так назвать, погиб, защищая своих подданных. И совершил почти невозможное — убил мощным ударом тварь, которую сталь практически не брала.