Вершина горы была словно бы срезана, а сам срез словно плиткой уложен крупными восьмиугольными блоками, по краям платформы можно было угадать когда-то массивные, белые колоннады, теперь полуразрушенные, направленные в безоблачное звездное небо своими щербатыми краями. На вершине оказалось тепло, вьюга осталась позади внизу.
От тепла руки и ноги, стопы и кисти начали приходить в норму, а вместе с осязанием вернулась режущая боль. Кровь разгонялась в них, от чего ткани опухли, а множественные царапины начали кровоточить. Опустившись на корточки я обнял свои колени руками, сложив босые стопы вместе, склонив голову я выдохнул тёплый воздух, чтобы волна досталась сразу и кистям, и стопам. Меня трясло, но я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть потепление, хотя головой я понимал, что наконец-то добрался до сферы.
Я был голоден, но больше всего я хотел спать и, завалившись на бок, свернувшись калачиком словно побитый кот провалился в темноту.
Я сразу оказался в светлой комнате со множеством людей внутри, мы разделялась прозрачными перегородками словно бы из толстого стекла. Мужчины и женщины, молодые и совсем старые, кто-то был одет празднично и ярко, кто-то в чёрное, а кто-то, как и я в неопрятные лохмотья. Но самое странное было другое, в нескольких восьмиугольных словно соты ячейках люди лежали в неестественных позах, а кровавые подтёки на перегородках говорили о многом.
Посмотрев туда, куда смотрят остальные, я заметил, что наш потолок являлся прозрачным полом для двух дерущихся.
Один воин вооружённый пятизубым копьём и прозрачным голубоватым щитом кружил вокруг рычащего, закованного в броню бурого медведя, стоящего на задних лапах угрожающего поразить того наращенными на латные предплечья парными мечами.
— Ну же, Зубоклык атакуй! — прокричал громкий, объемный голос и я невольно начал искать его обладателя.
Хозяин выкрика оказался выше арены, это был крупный лысый ребёнок, на вид десятилетний малец, ростом наверное метра три, с еще не сошедшим с лица жирком. Он восседал скрестив ноги в шаре, почти таком же какой был у Блика, только серебристого цвета. Одет был пацан в какие-то белые простыни подпоясанные золотым ремнем.
— Никто и ничто не сравнится с Рыбаком на медуз в чётном месяце високосного года. И сейчас, ты узнаешь какова горечь поражения! — донёсся до меня другой голос, а повернувшись я нашёл взглядоим еще одного большого ребёнка, тоже лысого, но на этот раз в красных одеяниях и в таком же парящем шаре.
— Это мы еще увидим! — прорычал первый.