Он не только не видел, но и не осязал, однако чувствовал, что до некросферы осталось совсем немного. Наверное, никто еще за всю историю их существования не приходил к сферам не сверху, а снизу. Яз несколько раз кашлянул. Это был его новый смех, и он заметил, что слышит себя, а значит, внутреннее ухо не пострадало во время боя, что само по себе было неплохо.
Сколько он так пролежал, поглощая соки выращиваемых им же корней, грибов и мхов, Яз не осознавал. Иногда он проваливался в тревожный сон, откуда его каждый раз, словно крюки палачей, вытаскивала боль. В голове постоянно слышались крики, взрывы, скрежет металла и властный голос Курапатки, звучавший словно откуда-то сверху: «Ты — гнусный предатель, вор, цареубийца!» Однако не это печалило мага — в конце концов, на правду не обижаются, — а то, что четырёхтысячное войско Холланда всё еще жило и здравствовало.
Яз находился под землёй неопределённое время, пока не почувствовал себя готовым действовать. Внутреннее чувство времени сбилось, то ускоряясь, то растягиваясь. В очередной раз придя в себя, он повелел корням одеть его в сброшенные лохмотья, а камнями и обломкам мечей и копий, притянутыми сороконожкой к себе во время боя — вновь собраться вокруг него. Голос прохрипел в подземном убежище так, словно рот был наполнен землей.
Затем Яз воззвал к ней, и она отозвалась, раскрыв местоположение некросферы. Та уже изголодалась по посетителям, их силе и страданиям, и сейчас маг слышал уже не землю, а самый настоящий запретный голос чёрного искусства, ждущего его впереди. Повинуясь ему, каменный многоногий голем вновь принялся за работу.
Яз снова пополз под рекой. Грунт был илистый и мокрый, что впрочем, совсем не мешало копать. Иногда он останавливался и сверялся с ощущениями, чтобы не вынырнуть посреди Лозы. К последнему Яз был совсем не готов и именно поэтому решился на крюк вниз, под самым дном реки.
Он проснулся от толчка в плечо. Это был его брат Сурин, просто потому что больше некому было. Очередная междоусобная война унесла их родителей, и чтобы выжить, братья ютились на чердаке старой таверны.
— Вставай, Прока, иначе хозяин надерет нам бока! — поторопил брат.
— Что, уже утро? — Яз открыл глаза, но, как и в сне про геомага, ничего не увидел. Слепой от рождения, он не различал свет и потому в его мире всегда была темнота, которая искрилась совсем другими красками — красками звуков.
На первом этаже таверны с самого утра шумно выпивали вернувшиеся с шахт ночные смены, а на втором уже скрипели кровати. Скрип растягивался на время горения утеховых свечей — маленьких, не больше ширины ладони, зажигаемых, чтобы отмерять время продажной любви. Представительницы самой древней профессии знали цену своему времени. Знал цену своей жизни и он — слепой сирота Прок, с сожалением покинувший свой сон про волшебное могущество и войны культиваторов.