Я киваю.
Страх во мне еще присутствует, естественней, человеческий. Но почему-то бежать от Градского не хочется. Я всё ещё вижу перед глазами не сурового дельца, а того человека, которого двое суток выхаживала: обмывала, кормила бульоном и держала за руку, когда ему было плохо.
Через сорок минут возле забора друг за другом притормаживают три чёрных автомобиля. Без лишнего шума, без лишнего света. Из них выходят шестеро мужчин. Молчаливые, подтянутые, с военной выправкой. Незаметно рассредоточиваются. Один, постарше, лет примерно сорока, но уже с седыми висками, явно среди них главный, заходит в дом.
Я отступаю в сторону кухни, но Руслан кивает мне, чтобы осталась.
Незнакомец кладёт на стол толстую пачку денег, не наших, туго перетянутых резинкой. Сумма огромная. Мне такую и за десять лет не заработать.
– Это благодарность, – говорит Град, глядя на меня. Его голос звучит уверено, с привычной властностью, будто не он сутки назад готов был отдать Богу душу. – Возьми.
Я смотрю на деньги, потом на него.
Сердце учащенно колотится, но отвечаю твёрдо:
– Не нужно. Уберите. Я помогала не за деньги.
Он приподнимает бровь. В тёмных глазах мелькает что-то похожее на удивление. Или интерес.
– У всего есть цель, Элина. И помогают всегда за что-то, – произносит он медленно.
– Не все, – упорно стою на своём.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Он молча давит и настаивает, я упираюсь и иду в отказ.
Воздух между нами сгущается и становится словно спрессованным. Я чувствую, как вспыхивают щёки, как подмышками появляется испарина.
Он – опасный, жёсткий, закрытый человек. А я – обычная женщина, которая по глупости влезла не в своё дело и теперь не может отступить.
Град нарушает зрительный контакт первым. Не сдается, скорее, отдает должное моей настырности. Едва заметно дернув уголком рта, он кивает своему человеку. Тот без слов забирает деньги и достаёт визитку. Чёрную, с серебряным тиснением и одним-единственным номером.
– Если передумаешь, Элина, звони в любое время, – комментирует Руслан.
ЭЛИНА
Утро третьего выходного дня встречает меня привычной тишиной и мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь старые, но любимые занавески.
Наконец-то ощущаю себя отдохнувшей. Почти двенадцать часов глубокого сна не прошли бесследно. Тело благодарно гудит.
Потягиваясь, перекатываюсь со спины на живот, обнимаю подушку и, ткнувшись в нее носом, делаю глубокий вдох. После своего недавнего пациента я, конечно же, сменила постельное белье, но мне кажется, что я все равно улавливаю аромат его дорогого одеколона, который почувствовала сквозь запах крови еще в первый день.