— Ты многого еще не знаешь, разные обряды есть, — хмыкнул священник, собрался меня перекрестить, но передумал. — Но сейчас это только для того, чтобы нас на обратном пути в лесу не прикопали.
Щука донес все правильно, ну, или мы слишком параноили. Встретили Якова с демонстративно уставшими улыбками, держа руки за спинами и рассредоточившись так, чтобы не перекрывать себе возможную линию стрельбы. А он не напал, даже помог, нагрузив перепуганных парней шкурками и мешками с чем-то настолько отвратительным, что даже Банши нос скривила.
В остроге Якова с парнями, нагруженных трофеями, встречали как героев. Мы шли следом, и нам тоже досталась капелька славы. Нам кивали, жали руки, но то ли у деревенских сил не хватило все время кричать, и запал короткий был, то ли здесь было принято хвалить только своих. А мы типа на зарплате, свою награду и так получим.
Мы не спорили, а, наоборот, стоило старосте с женой оказаться перед нами и начать приторно-сладкими голосками вызнавать каквсе прошло, Гидеон сослался на усталость. Попросил затопить баню и дать отдохнуть, пообещав, что к празднику мы присоединимся позже.
Это какой-то нереальный иррациональный кайф — баня!
Жаль, я раньше этого не знал. Не было ни возможности, ни поводов, ни компании, только частые шутки про тридцать первое декабря, которые не все понимали. Откуда пошло, знали, а в сам процесс никто не погружался. Надо в Заре тоже такую традицию организовать.
Русская баня, с паром и вениками, не сухая финская и не потная турецкая подделка, а наша, да еще с умелым банщиком! Гидеон оказался неплох, жаль только, что меня парили осторожно, стараясь не разорвать швы на спине (наложенные Банши) и особо не трогая нежную кожу на заживающей ноге.
Стечу зато не жалели, и он стонал, вопил и охал так, будто мы здесь оргию устраиваем. А на самом деле здесь даже Банши не было — вопрос полов не поднимался, но как-то так вышло, что она осталась в засаде снаружи — караулить, чтобы нас никто не подпалил. Больше всего я переживал за Захара, но он оказался самым живчиком из нас.
Я распарился, прыгнул в сугроб и словил такой кайф, что понял — не быть мне зацикленным на приходах силы наркоманом. Есть еще в этой жизни другие радости, которые надо перепробовать, и побольше.
В остальном — огонь! Восторг! Ничто не сравнится с нормальной баней. Баня полностью расслабила меня. Я отпустил все тревоги и гнетущие мысли. Все, что мог для этого места, я сделал. Уже поздно сожалеть или что-то менять. Я сидел в предбаннике в одной простыне, прикрыв глаза и щелкал откидной крышкой огневика. Слушал шутки Стечи, ворчание Захара и тосты Гидеона.