Экстренный выпускъ! Срочно в номеръ!
«Уничтожена секта „Безликих“! Основатель секты не найден».
«Графа Павловского нашли мертвым в разрушенном поместье. Сын графа в бегах».
«Обескровленные тела в Кузнецке. Возвращение деймоса, пьющего кровь!»
«Небывалый туман на реке Обь, исчезла целая деревня!»
«Белый Яр опять лихорадит. Близнецы-медиумы найдены мертвыми на пороге отделения Ордена».
«Кровавый ведьмовской шабаш на озере Чаны. Есть ли управа на Черную Барыню?»
Эксклюзивные материалы «Орденского листка» — ежедневно в будние дни. Свежий выпуск уже завтра…
«Держи своих демонов внутри и не поддавайся на провокации», — единственное, что успел шепнуть мне Гидеон, когда меня вежливо, но настойчиво проводили и «упаковали» в небольшой черный фургон.
— Куда вы его? — донесся голос Гидеона.
— В Большой Волок, — ответил монах. — Все в рамках служебных процедур.
— Ясно, забирать его когда?
На второй вопрос Гидеону уже не ответили, мужик просто развел руками. Это могло значить что угодно — от пары дней, до «забудьте уже про него».
Промелькнула мысль: бежать, оттолкнуть одного, пнуть второго — и в лес. Вот только что мне это даст? В лучшем случае буду в бегах в мире, с которым еще едва знаком. В худшем — подстрелят, и отношение уже будет другим.
Я же ничего не нарушил, кроме сроков постановки на учет. Считай, превысил безвизовый режим, в том мире за это не убивали, а только депортировали.
Поигрался с темными сущностями пару раз, ну пусть даже три, но отец здесь кучу лет фобосов кошмарил — и нормально, в рамках закона оставался. Пока за рамки не вышел или не вытолкнули. Я отбросил мысли о побеге и решил, как в том анекдоте с советом, расслабиться и получать удовольствие, отдаться в руки органов.
Перед фургоном у меня отобрали все опасное. Появился третий монах с небольшим серебряным сундучком, куда я нехотя скинул огневик с душеловом, остатки патронов и нож с деньгами. Забрали даже бестиарий, попросту вывернув все карманы.
В фургоне было жестко, но тепло. Я попытался завести разговор с охранявшими меня суровыми монахами, но как со стенкой пообщался. Забил на них и довольно быстро задремал.
Первые три дня не происходило вообще ничего.
Привезли меня в монастырь — этакую древнерусскую крепость с высокими стенами — проводили в келью, заперли и, похоже, забыли.
Комнатушка, в которой меня поселили, была даже меньше, чем тюремная камера. Полтора на два метра. Я даже не мог встать в полный рост. Грубые каменные стены; малипусенькое окошко без стекла, которое я, чтобы не дуло, в основном сам затыкал дырявой тряпкой, выданной мне в роли полотенца; лежанка из переплетенных веток и ведро в роли удобств. Под окошком в стене была выдолблена ниша, в которой нашелся старый потрепанный «Молитвословъ».