— Было, — кивнул адвокат. — Мелким шрифтом сразу же после перечня гарантий.
«Я говорил, надо все читать, — проворчал Ларс. — А вы — какие гарантии? Кто нас и где потом найдет?»
«Кто вообще хоть раз читал этот мелкий шрифт? Матвей, забей… Нас ведь действительно никто не найдет! Одними искунами больше, одними меньше — роли вообще не играет…» — уверенно заключил Муха.
— Что, и предоплату надо будет вернуть? — уточнил я. Подстава какая-то! Я ее уже Захару в общак сдал, а он ведь не вернет.
— Безусловно, вдобавок неустойка. Это тоже было в договоре.
— Ладно, как вы там говорите? Репутация дороже, — махнул рукой я. — Показывайте, где там ваш проказник.
ЧОПовцев я собой не взял. А то они так помогут, что мы сразу же на штрафы за порчу имущества попадем. Особенно если Банши начнет активно участвовать.
Адвокат проводил меня к высокому и длинному ангару, завел внутрь, а сам выскочил и захлопнул дверь. Я вышел на середину, сканируя ауру вокруг и попутно пытаясь понять, что же здесь производят.
Оказалось, что моторки. Длинная линия конвейера сейчас не работала, но на ней замерли в ожидании небольшие фургоны в разной степени сборки. Рядом со мной стоял почти готовый, только без стекол, чуть дальше — с открытым и пустым капотом, а еще дальше только база с креслами без кузова.
Дальняя часть ангара выглядела иначе: никакого конвейера, просто несколько закутков, где собирали кареты. Причем если в общем зале все прям кичилось новизной и массовой штамповкой, плюс пахло машинным маслом, то в дальнем зале царствовал эксклюзив. Всего две кареты, и каждая — настоящее произведение искусства. Ручная работа, дорогие материалы, приятные запахи древесины.
Ну, старика можно понять! Если он всю жизнь делал такие кареты, а наследнички подались в технологичный массмаркет, тут не только в гробу перевернешься! А еще ведь непонятно, что собирают! Может, запчасти-то китайские? А в каретах все родное, потом и руками предков взращенное… Ох, уж эти отцы и дети со своей борьбой поколений!
Я остановился возле недоделанной кареты и постучал по дереву.
— Семен Павлович, выходи, тебя дети в дом престарелых отдают. Ку-ку?
Я пошел по кругу вдоль стен, трогая инструменты и материалы, разложенные на верстаках, и продолжая звать старого купца. Увидел фотографию на стене и остановился, чтобы рассмотреть получше. Маленький сгорбленный старикашка, этакий гремлин с палочкой, стоял в окружении большого семейства, среди которых я узнал Илью.
Ни одной улыбки на фото, будто фотограф забыл их попросить сказать «сыр» и предупредить, что сейчас вылетит птичка. Взгляд у старика был пристальный и подозрительный, а у остальных на лицах написана целая гамма эмоций: от ненависти до страха.