Сунув нож в чехол, я кое-как зажал глубокий порез пальцами и начал медленно передвигаться вдоль прочерченных ботинком линий пентаграммы. Красные капли обильно пятнали снег, и все сильней кружилась голова, а в ногах появилась неприятная слабость. Но торопиться было нельзя: приходилось следить, чтобы в тянувшейся за мной алой линии не было разрывов. Блин, это ж сколько крови вытечет? Литр? Или поболее?
— Неправильно ты, дядя Федор, запястье порезал, — с интонациями кота Матроскина заявил не отстававший ни на шаг пиромант. — Вену надо не поперек, а вдоль резать…
Напалм начал нести всякую чепуху, но теперь я был этому только рад: каждый новый шаг требовал все больше усилий, будто вместе с кровью из меня потихоньку сочилась жизненная сила. А может, так оно и было на самом деле. Очень уж тяжко. Хорошо хоть вино красное взяли — будет чем процесс создания красных кровяных телец активизировать. Слабое утешение, блин…
— Дай вина, — попросил я успевшего успокоить Веру пироманта и сделал длинный глоток. Терзавшая запястье боль понемногу превратилась в ватное онемение, но и голова соображала с каждым шагом все хуже и хуже. Ничего, еще один луч остался. Всего один луч…
(2)
— Ну ты здоров! — Напалм принялся заматывать заготовленным заранее бинтом мое располосованное запястье, когда я, едва переставляя ноги, доковылял до стены и бухнулся прямо в наметенный ветром сугроб. — Такое представление устроил, что факиры отдыхают! Заранее бы предупредил — на билетах целое состояние сделали бы. Ван-Гог со своим ухом нервно курит. Новый вид искусства — рисунок на снегу собственной кровью! Только ты в следующий раз птичку, что ли, какую нарисуй или зайчика. Что-нибудь более креативное, одним словом. На массового зрителя рассчитанное…
— Вино тащи, — поморщился я от боли, повертев левым запястьем.
— Держи. — Пиромант сунул мне бутылку и запел:
Сейчас меня тошнит немного, нужен мне гемоглобин.
Ты поставь на стол вино, красное, как рубин.
Остается лишь напиться, я пока еще живой,
Ломит у меня в зубах и в ушах какой-то вой.
— Спасибо, — поблагодарил я, в один присест выдул оставшийся в бутылке кагор и вытер пролившуюся на фуфайку струйку вина. Перевел дух и швырнул бутылку в стену.
— Если загадать желание, — пиромант поднял оставшееся целым бутылочное горлышко, — и разбить горлышко…
— Дай сюда, — действительно, припомнив такую детскую примету, я забрал у него горлышко и со всего размаху зашвырнул стекляшку в окно.
— Зачем? — поскучнел Напалм.
— Если все получится — значит, горлышко разбилось. — Покачнувшись, я поднялся на ноги. — Если не получится — значит, не разбилось.