— Чёрный, ты с ума сошёл? — снова поинтересовался Кир. — Что ты творишь⁈
Он нервно закусил губу, сжал кулаки. Смотрел на меня исподлобья. Будто готовился к схватке.
— Сейчас и ты, малой, с ума сойдешь, — пообещал я.
Убедился: Венчик пока не очнулся. Оставил бесчувственного хозяина квартиры в шаге от двери в уборную, прошёл мимо застывшего посреди прихожей младшего брата. В уличной обуви я протопал по ковровой дорожке в освещённую всеми пятью лампами люстры гостиную. Окинул комнату взглядом.
Подумал: «Как интересно».
— Иди сюда, малой, — позвал я. — Только не разувайся.
В гостиной квартиры Сельчика помимо остаточного запаха женских духов чувствовался и винный душок. Шёл он не только от пустых бутылок, притаившихся под прикрытым тюлевой шторой окном. Но и со стороны стоявшего рядом с входом в комнату разложенного стола-книжки: на его белой скатерти я ещё из прихожей заметил не только грязную посуду и приборы, но и два пятна от пролитого на скатерть красного вина. Стол у входа в гостиную смотрелся неуместно (будто его сюда отодвинули, чтобы «не мешал»). Но он намекал, что недавно в этой комнате проходила вечеринка, в которой участвовали не меньше пяти человек (это я прикинул по числу стоявших на столешнице стеклянных бокалов на высоких ножках с отблеском золота на ободке).
Оклеенные полосатыми обоями стены, белый потолок, зелёная ковровая дорожка на полу (чуть смятая около стола). Невысокий сервант (с выставленным напоказ фарфоровым сервизом на шесть персон). Два книжных шкафа (с прогнувшимися под тяжестью книг полками). Тумбочка с причудливым телевизором «Ветер» (раньше я такие телевизоры видел только на картинках в интернете). Торшер с некогда белым (но теперь пожелтевшим) абажуром. Тумба, где словно на постаменте возвышался катушечный магнитофон «Маяк-001-стерео». Аквариум литров на пятьдесят с давно нечищеными стёклами (внутри которого суетились стайки гуппи, меченосцев и полосатых барбусов). Два кресла. Всё это я лишь мимолётно задел взглядом.
Чуть дольше я смотрел на установленный посреди комнаты алюминиевый треножник. Он удерживал на себе новенький на вид фотоаппарат «Зенит-ЕТ» с установленной на нём массивной фотовспышкой (от этой фотовспышки к розетке на стене тянулся тонкий местами закрученный шнур). Неподалёку от треноги я приметил журнальный столик с хрустальной пепельницей (в ней вместо окурков лежали две стандартные кассеты для фотоплёнки). Рядом с пепельницей громоздилась кучка одежды — женской. Поверх этой небрежно сложенной стопки, будто вишенка на торте, лежал бюстгальтер бежевого цвета (явно советского производства). При виде него в моей голове промелькнула мысль: «Какая гадость… эта ваша заливная рыба».