Несколько раз пытался дышать носом, чтобы сохранить дыхание, но куда там. Воздуха не хватило, сбился и сейчас хрипел будто раскормленный до безобразия кот, погнавшийся было за пятном от лазерной указки. А ещё оборачиваться надо!
— Твою… — Столб, который, казалось, двигался неспешно, ускорился. — Оно догоняет! Метров тридцать осталось!
— Ходу! Ходу!
Да хоть ходу, хоть без него, — не уйдём, всё равно догоняет. Апатия охватила меня, будто я в яму с водой провалился. А ещё капли дождя вперемежку с потом и оставшейся в волосах грязью глаза заливали да разъедали, что уже не видел, куда ноги ставить. Попытался вытереть предплечьем левой руки, — получилось не очень. Обернуться же надо… И увидел, как на высоте метров десяти, раскинув лапы и сверкая белым брюхом, летит жаба…
— Двадцать метров!
— Ходу! Ходу!
Спотыкаюсь, лечу, краем глаза замечая, — наконечник копья, зажатого в левой руке, немногим нескольких сантиметров не дотянулся до левой же подколенной чашечки гнома. Вот ведь.
А ещё вижу камень. Медленно-медленно приближающийся. Хрясь лбом. Фейерверк, не хуже, чем виденный в Москве когда-то на День Победы, по телевизору виденный.
— Чэч⁈
— Ходу-ходу… — Глаза застит багровым. — Ходу…
Главное, — ноги переставлять. Левой, упереться комлем копья в землю, правой — и второй комель в землю, левой-правой, левой-пра…
— Куда @ля⁈
Хрипящий, сорванный голос орка слышатся откуда-то сбоку. Пытаюсь повернуться так, чтобы не упасть. Внезапный рывок почти прижимает меня к громиле, вижу его оскаленную харю. А самого мотыляет, тянет назад. Проклятый столб почти догнал. А перед глазами, склонившаяся рожа орка, шагающего спиной вперёд и тянущего меня за собой. А за его спиной гном, бережно несущий Профа, топает и топает в полумрак какой-то расщелины.
— Знаешь, что, Н’гур? — Кривятся мои губы…
— И вот я его, значит, тащу за собой, любуясь на его рожу… Даже не знаю, смогу ли я теперь ночами спать нормально? Она вся в крови, в глазах, реально, багровые искры и смотрит так, будто сразу в душу заглядывает. И голосом таким замогильным: «Знаешь, что, Н’гур? Ты нарушил кодекс, — бугор всегда впереди!..» У меня аж волосы дыбом встали и по спине ледяные мурашки. Словно на судилище живьём попал. А он добавляет тем же тоном: «Но я тебе благодарен». И меня попустило! Чуть не обоссался от радости. Прощён, сука, прощён! Он благодарен!
Орк вроде ржёт, от души, раскатисто. Так смеются смелые, совсем недавно пережившие встречу со страхом, реальным, проморозившим каждую клеточку не то что тела, — души. Ему вторит гном. Проф же, растянув губы, не сводит с меня изучающий взгляд своих выцветших глаз. А я смущённо уткнулся в кружку с горячей водой.