— Добро, — я решительно положил сжатые кулаки на поверхность стола. Вокруг меня стояли одни пустые тарелки, начисто подметённые. Жена старосты сияла, видя мой зверский аппетит. А Танька, зараза, когда думала, что её никто не замечает, смешно надувала щеки и делала вид, что вот-вот лопнет. — Чего рядить да судить попусту… Ждём заветного часа. А там поглядим.
Игнат, допивая свой квас, согласно кивнул и прогудел:
— Я накажу Митьке с Захаром быть наготове у коновязи. Пущай спят с раскрытыми глазами, с них не убудет. Сам на сеновале залягу, а ты, Лёшка, оставайся тута. Поди, староста уж выделит тебе какую светёлку, а?
Панас приосанился и под насмешливым взглядом жены важно проговорил:
— Не изволь сумлеваться, Игнат. Всё честь по чести. Найдём ужо, где молодого хозяина устроить, найдём…
И нашли!
Поместили меня на ночь в спальню догадайтесь кого? Правильно, хозяйской дочери Татьяны. А бойкую говорливую бестию, продолжающую хитро зыркать на меня карими глазищами, выгнали ночевать в горницу. А поскольку ночь в любом уголке Империи всегда наступала быстро, вскорости я отправился на боковую. Раздевшись до исподнего, но положив меч в изголовье кровати, чтобы был под рукой, я повалился на мягкую перину, набитую не иначе как гусиным пухом. Слышал я, как целый выводок этих горлопанов гоготал на околице…
И не успел я полюбоваться замерцавшими в окошке звёздами, высыпавшими на освободившееся к ночи от туч небо, как дверь в спаленку негромко скрипнула и по половицам быстро прошлёпали чьи-то босые ноги. И когда ночной гость плюхнулся ко мне под бочок, я уже понял, кто это был. Танька. Захихикав, она принялась толкаться локтями и коленками, отодвинув меня к завешенной меховой шкурой стене. Девушка замечательно пахла луговыми травами, чуть терпким девичьим потом и цветами. А ещё от нее шёл жар, как от раскалённой плиты. Моё зрение было намного острее обычного. В сумраке комнаты я увидел, как девушка ловко сбросила ночную рубашку и заползла ко мне под одеяло, тесно прижимаясь всем телом.
— Признайся, ждал ли меня, барин? — с придыханием спросила Танюшка, приподнимаясь на локте и всматриваясь в меня в темноте.
Я же смотрел на ее большие тугие груди, вызывающе мне подмигивающие крупными тёмными сосками. И почувствовал, как её жар со скоростью лесного пожара распространяется по моему телу.
— С того самого момента, как увидел тебя, проказница, — ухмыльнулся я, протянув руку и нежно водя пальцами по ее бархатистой на ощупь груди. Танька чуть вздрогнула, хрипло выдохнула и решительно запустила свою ручку мне в кальсоны, жадно нащупывая то, к чему так стремилась. А нащупав, не удержалась от довольного протяжного стона: