Лесовик яростно отмахнулся и сердито рыкнул.
— Нет, правда, — продолжал настаивать я. — Может, помочь чем?
Я вспомнил про угощение, достал из сумки буханку черного хлеба, протянул ему. Вытащил бутылку молока, кулек голых карамелек. Лесовик вцепился в хлеб, откусил уголок, прожевал, проглотил. Еще раз укусил, прожевал, проглотил. Продавил пробку из фольги, седлал несколько глотков.
— У тебя всё хорошо?
Он молча кивнул.
— Так пойдем на двор, что-то покажу!
Я распахнул калитку, приглашая его в гости. Силантий Еремеевич замялся, но шагнул вперед.
— Пошли, пошли!
Во дворе перед домом у меня лежали три идола — деревянные статуи Перуна, Велеса и Хорса. Накануне дед Петя покрыл их в несколько слоёв лаком, завершая работу.
В понедельник я наведался к леснику, который по моей просьбе нашел в лесхозе шестерых здоровых мужиков. С их помощью мы перенесли четырехметровые статуи из сарая деда Пети ко мне во двор, сложили на расстеленный брезент. Бросить их просто на землю у меня совести не хватило: образы древних славянских богов выглядели уж очень сурово и грозно.
Силантий Еремеевич, узрев идолов, остолбенел в полном смысле этого слова. Постояв неподвижно минуту-другую, он отмяк, подошел к статуе Велеса, опустился на корточки, осторожно погладил его по лицу, повернулся ко мне. Я с удивлением увидел на его щеках слёзы.
— Настоящий, — тихо проговорил он. — Как настоящий… Каким я его видел… Дядько Велес!
Я тихо офигевал. Лесовик видел Велеса! Общался с древнерусским богом! Это ж сколько ему лет? И вообще…
Силантий Еремеевич перешел к Перуну. Его по лицу он гладить не решился. Провел рукой по руке, держащий меч:
— Суров, грозен, но чадолюбив. Воистину он!
А вот Хорс ему не глянулся. Лесной хозяин с минуту постоял над ним, посмотрел, склонив голову на бок, повернулся ко мне и заметил:
— Хорош! Но не мой он. Лучше б Ладу с Мокошей вырезал. Они б на капище с разных сторон уместно стояли.
— Будет тебе Лада, будет и Мокошь, — ответил я. — Только попозже!
Я задумался:
— К концу лета!
К концу лета дед Петя успеет сделать еще две, даже если будет резать очень не спеша. А уж здоровьем я его не обделю.
Силантий Еремеевич походил вокруг идолов, словно примеряясь, как их забрать. Почему-то я не сомневался, что их уже вечером здесь не будет. Настроение у лесного хозяина поднялось. Мне показалось, что даже взъерошенная борода вроде как улеглась.
А он опять вопросительно посмотрел на меня:
— А саженцы?
— Пошли! — я потянул его в дом, где в горшках у меня уже торчали полуметровые ростки дубки, сосёнки, липы.
Еремеич зашел в дом, столкнулся с Натальей, поздоровался, стащил драный треух с макушки, поклонился в пояс, чем вогнал её в краску. Она тоже было хотела поклониться, но лесовик уже обошел её, поспешив войти в мою комнату. Завидев результаты моих ежедневных трудов, он только обрадованно крякнул: