Она прекрасно знает, что делает.
И знает, за какие ниточки дергать, чтобы меня вывести из себя.
Она хорошо изучила меня за все наши годы дружбы, и в курсе моей болезненной привязанности к детям и о страхе, что Дима мог вступить в борьбу за них при нашем разводе.
Я — не плохая мать, но у мужчин с деньгами и связями больше возможностей наказать бывшую жену детьми.
Да, я боялась, что у Димы переклинит на этой теме, потому что он дети для него — его продолжение, его кровь, его будущее.
И да, я об этом, конечно же, говорила Миле, а она меня успокаивала.
Она знает, что я боюсь потерять детей, и ласковыми словами сейчас режет по живому.
Оставить Сашу и Вероничку на нее и Диму?
Жирный намек, что оставит меня и без детей?
Тварь.
Гнида.
Она вскрикивает, когда я делаю шаг в ее сторону:
— Лена! Не надо!
Но я не нападаю на нее. Обхожу несколькими шагами, и через секунду жму на кнопку вызова домофонной панели у запертой кованой калитки, за которой виднеется аккуратная белая дорожка и пушистые кусты сирени.
— Ты пришла поговорить, — смотрю в черный кружочек камеры домофона, — вот и поговорим. Все втроем. Все же побуду третьей.
Мышцы шеи болят от напряжения.
— Лен, — раздается отстраненный голос Дмитрий в динамике домофона, — что опять? Мне было на сегодня достаточно…
— Я к тебе тут с Милой, — перебиваю его. — Нам надо всем все же поговорить. По душам.
Конец ознакомительного фрагмента.