— Спасибо, что позвали, — говорит она. — Я не хотела навязываться.
— Вы не навязываетесь, — отвечаю. — Назар вас обожает.
Она улыбается устало.
— Знаете, я ведь тоже боялась. Что вы сочтёте меня чужой. А я уже давно не чувствую, что Назар мне неродной. Он будто всегда был моим.
— Он и есть ваш, — тихо говорю я. — Мы просто делим эту любовь на троих.
Она поворачивается ко мне, глаза блестят от слёз.
— Вы удивительная женщина, Агата. Я видела, как вы на него смотрите. У вас сердце матери, которое прощает всё. Даже судьбу.
Я не нахожу что ответить. Только улыбаюсь, чувствуя, как в груди становится тепло.
Ночью я поднимаюсь проверить Назара. Он спит спокойно. Рядом на кресле — плед и раскрытая книга. Наверное, бабушка читала ему сказку. На полу — яблочные сердцевины. Запах корицы и детства.
Я наклоняюсь, целую сына в макушку.
— Спи, мой хороший, — шепчу. — Всё у нас теперь будет хорошо.
Из коридора доносится тихий голос Эрика:
— Всё в порядке?
— Да, — улыбаюсь. — Спит.
Мы выходим на балкон. Луна освещает сад, где Назар днём строил «будущий домик». Татьяна Ивановна тихо сидит внизу, на скамейке, укутанная в шаль. Я спускаюсь к ней.
— Вы не спите? — спрашиваю. — Нет, — она качает головой. — Просто думаю. Я ведь старый человек, Агата. Не знаю, сколько мне осталось. Но теперь я спокойна. Он не один.
Я сажусь рядом.
— Он не будет один. Никогда.
Она кивает, потом неожиданно берёт меня за руку.
— Знаете, я ведь всё время молилась, чтобы у него была семья. Чтобы мама его нашлась. И Бог направил вас ко мне.
Я прижимаю её руку к своей щеке.
— Спасибо, — говорю. — За то, что вы были рядом, когда нас не было.
Через несколько дней она переезжает к нам. Муж ее в столице, как и дочь с зятем и внуком. В городе она одна. И поэтому согласилась всего на время пожить с нами, пока Назар привыкнет, как она говорит. Но я вижу, как он расцветает рядом с ней: смеётся чаще, засыпает спокойнее. Дом наполняется новым звуком — её шагами, запахом ромашкового чая, шуршанием страниц книг.
Эрик вечером возвращается с работы, слушает голоса Татьяны Ивановны и Назара из кухни и улыбается.
— У нас теперь полный дом, — говорит он.
— Да, — отвечаю я. — И пустота ушла.
Он обнимает меня, прижимает к себе.
— Знаешь, я раньше не понимал, что счастье может звучать так просто.
Я улыбаюсь, изнутри поднимается спокойное, тёплое чувство, которое уже не страшно потерять. Потому что оно — в нас самих.
— Теперь Назар по-настоящему дома, — шепчет.
— Теперь — да, — отвечаю. — И я тоже.
Мы стоим у окна, слушаем, как внизу, в гостиной, Татьяна Ивановна напевает тихую колыбельную.