— Выходи, как только почувствуешь себя лучше, — прошу дочь.
В спальне снова залезаю под одеяло и сжимаю телефон в руке.
Надо звонить. Оттягивание неизбежного не выход.
Герман отвечает, едва у меня в трубке начинает идти первый гудок.
— Тамила.
— Привет.
— Что с голосом?
— Гер, мы с Эмилией заболели. Обе проснулись с температурой.
— Я сейчас приеду к вам, — тут же отзывается.
— Нет! — отвечаю слишком резко.
— Даже не начинай.
— Послушай, — произношу на выдохе и достаточно миролюбиво, — сам подумай: мы обе больные, ну куда тебе ехать? Ты же сляжешь вместе с нами. Ни к чему это, Титов. У тебя открытие ресторана на носу.
— Нам нужно поговорить, Тамила, — начинает серьезно.
— Конечно, Герман, и мы обязательно это сделаем. Поверь, я сейчас не в состоянии разбираться со всем.
Слышу шумный выдох в трубке.
— Хорошо, как скажешь. Только знай: Я люблю тебя, люблю Эми. Мы семья, Тами. Я больше никуда вас не отпущу, не повторю ошибку молодости. Есть ребенок или нет — это не повлияет на мои чувства к вам.
Мне горько это слышать. Хочется, правда искренне хочется поверить в то, что наличие ребенка от другой женщины действительно никак не скажется на наших отношениях, но уж мне ли не знать, что всякое бывает.
— Ты слышишь меня? — зовет Титов.
— Да. Слышу, — отвечаю тихо.
— Скажи, что нужно из лекарств, я привезу.
— Гера…
— Привезу и отдам через порог, даже в квартиру не зайду.
— Ладно.
— Я люблю тебя, — повторяет с нажимом.
— И я тебя, — это все, что у меня получается выдавить из себя, и после этого я отключаюсь.
Герман приезжает через час. Заглядывает в квартиру, рассматривая меня, и отдает несколько пакетов.
— Зачем так много?
— Тут лекарства, а тут еда из ресторана и еще по мелочи: фрукты, вкусняшки Эми, а тебе какао.
Порывается пройти в квартиру, но я не пускаю, едва ли не захлопываю дверь перед его носом.
— Спасибо, Герман.
— Тами…
— Все, Титов. Уходи. Потом поговорим с тобой.
Безжалостно закрываю перед ним дверь.
Весь день мы с Эми лежим каждая в своей комнате. Спим без сил подняться. Не без труда заставляю Эмилию и себя поесть.
— Мам, а где папа? — спрашивает она сипло.
— Он у себя в квартире. Я не пустила его сюда, Эми. Мы болеем, а у него на носу важное мероприятие — открытие ресторана.
— Ясно, — сникает. — Я соскучилась по нему.
— Я понимаю, доченька, — целую ее в макушку.
Я тоже… хочется добавить, но не могу. Попросту не поворачивается язык.
Ближе к ночи температура у нас обеих ползет вверх. Сбиваю ее и расходимся по комнатам.
Ночью снится всякое. Тревожное. В бреду я вижу и собственную смерть, и смерть Германа. Инесса победно смеется, держа в руках сверток, а я почему-то обливаюсь кровью.