Она слышала только собственное дыхание.
И его.
Такое ровное.
— Значит, все, что я делала для этого дома, теперь доказательство моей вины?
Арден отвел взгляд первым.
Всего на миг.
Но она заметила.
— Это не суд, Лиара.
— А что же?
Он закрыл папку.
Щелчок кожаного переплета прозвучал как замок на кандалах.
— Решение.
Лорд Велсар шагнул вперед и развернул длинный пергамент с алой лентой.
Лиара не стала читать. Она уже поняла.
— Нет, — сказала она.
Старик даже не посмотрел на нее.
— Брачный союз между лордом Арденом Рейнаром, главой северного рода Рейнаров, и леди Лиарой Вейл, принятой в дом Рейнаров третьего зимнего месяца…
— Я сказала нет.
Теперь на нее посмотрели все.
Лиара выпрямилась.
Она была босая, в домашнем платье, с распущенными волосами и следом сна на лице. Они стояли в парадных камзолах, с печатями, свидетелями и заранее составленным решением.
И все равно в эту секунду Лиара вдруг почувствовала не слабость, а злость.
Чистую. Холодную.
— Если это решение рода, я имею право на защиту. Я имею право потребовать трехдневную отсрочку, проверку кристалла и допрос всех, кто имел доступ к моим покоям.
Лорд Велсар нахмурился.
— При угрозе сердцу рода глава имеет право расторгнуть союз немедленно.
— При доказанной угрозе. Не при подложных письмах.
— Следи за словами, девочка, — процедил старик.
— Я леди этого дома.
— Уже нет, — сказал Арден.
Тихо.
Без гнева.
И этим уничтожил последнее.
Лиара медленно повернулась к нему.
— Повтори.
Он молчал.
— Повтори, Арден.
В глубине его зрачков шевельнулось пламя. Драконье. Опасное. То самое, перед которым склонялись северные вассалы и от которого бледнели враги на границе.
Лиара когда-то не боялась этого пламени.
Сегодня оно грело чужих.
— Ты больше не леди Рейнар, — сказал он.
Мирена опустила глаза. Слишком быстро, чтобы скрыть блеск удовлетворения.
Лиара увидела.
И запомнила.
— Вот как.
Ей хотелось спросить: “А кем я была для тебя все эти годы?” Хотелось ударить его словами, заставить вспомнить, как он впервые назвал ее женой не перед советом, а в полутемном коридоре, когда думал, что никто не слышит. Хотелось крикнуть, что она любила его, этого невыносимого, гордого, замкнутого дракона, любила так сильно, что научилась понимать его молчание лучше чужих признаний.
Но любовь, брошенная под ноги при свидетелях, превращается не в просьбу.
В стыд.
Лиара не позволила им увидеть свой стыд.
— Хорошо, — сказала она.
Арден едва заметно напрягся.
Наверное, ждал слез. Оправданий. Мольбы.
Она тоже когда-то думала, что если этот день придет, то сердце не выдержит. Что она упадет, вцепится в его руки, будет объяснять до хрипоты, заставит выслушать.