Так говорили не с женой.
Так говорили с обвиняемой.
— Я не играю. Я все еще не знаю, почему меня привели сюда ночью.
Арден взял второй лист.
— Письмо советнику Морру. Передача сведений о северных печатях. О маршрутах дозоров. О слабом месте родового барьера у восточного склона.
Он бросил бумагу на стол. Она скользнула по темному дереву и остановилась перед Лиарой.
Лиара не сразу протянула руку. Ей показалось, если она коснется листа, обвинение станет плотным, живым, прилипнет к коже.
Потом все-таки взяла.
Строки были написаны ее почерком.
Почти ее.
Изящный наклон, тонкое соединение букв, привычная короткая черта над “т”. Но между словами было что-то чужое. Слишком правильное. Слишком выверенное. Как лицо человека, который долго учился улыбаться перед зеркалом.
— Я этого не писала, — сказала Лиара.
Арден усмехнулся. Без радости. Без злости даже. Хуже — с усталостью.
— Я знал, что ты так скажешь.
— Потому что это правда.
— Правда? — Он наконец поднял голос, и в чашах вдоль стен разом взметнулось пламя. — Правда в том, что вчера на восточном склоне погибли двое моих людей. Правда в том, что барьер был вскрыт именно там, где указано в письме. Правда в том, что у Морра нашли второе письмо. С твоей печатью. С твоим почерком. С твоим обещанием открыть замку сердце рода.
Лиара отступила на шаг.
Не от него. От слов.
Сердце рода.
Так называли главный родовой алтарь под Черным Клыком, древнее место, куда не имели доступа ни гости, ни союзники, ни даже многие кровные Рейнары. Только глава рода, его наследник и хозяйка дома, принятая замком.
Лиара была принята три года назад.
В ночь после свадьбы она спустилась вместе с Арденом в подземный зал, где камень был теплым, как живая кожа, и алые жилы магии светились под полом. Арден тогда стоял рядом, мрачный и напряженный, будто ждал, что алтарь отвергнет невесту из младшего целительского рода.
Но Черный Клык принял ее.
Не просто принял — ответил.
В тот миг Лиара впервые увидела, как дрогнуло лицо мужа. Он смотрел на нее не как на политический союз, не как на женщину, навязанную советом, а как на чудо, которому не знал цены.
Позже он научился снова прятать это выражение.
— Я никому ничего не передавала, — сказала она. — И никого не впускала к сердцу рода.
— Но могла.
— Могла, — не стала спорить Лиара. — Как и ты. Как и твой наследственный ключ. Как и кровь любого прямого Рейнара при правильном обряде. Почему ты сразу решил, что это я?
Молчание ударило сильнее ответа.
Лиара посмотрела на него внимательнее. И вдруг поняла: решил не сразу.
Его уже вели к этому решению.