“Зимние счета.”
“Подарки южного посольства.”
“Сломанные печати.”
“Бумаги восточного крыла.”
Лиара прошла внутрь.
Сердце билось слишком быстро.
— Не трогать ничего голыми руками, — сказал Дорн.
— Я знаю.
— Извините. Профессиональная привычка.
— Хорошая. Сохраните.
Ройс остался у двери.
Лиара начала с полок у левой стены. Дорн проверял ящики на защиту, она открывала безопасные. Счета. Старые списки тканей. Книги закупок. Несколько поврежденных гербовых лент. Ничего.
Потом она увидела темный угол за большим дорожным сундуком.
Там стоял маленький ларец.
Темное дерево.
Серебряная накладка в форме горного ясеня.
Лиара замерла.
На миг ей стало не двадцать шесть, а снова восемнадцать. Дом Вейлов. Мать, которая кладет ладонь на крышку ларца и говорит: “Письма — это не только слова. Это след руки. Береги его.”
Она не сберегла.
— Нашла, — сказала Лиара.
Дорн подошел, поднял кристалл.
— Защита есть. Слабая. И старая.
— Чья?
— Ваша, вероятно. И поверх — чужая.
— Синяя?
— Нет. Рейнарская. Боковая ветвь.
— Мирена.
— Похоже.
Лиара присела перед ларцом.
Серебряная накладка потемнела. Замок был залит воском и поверх него нанесена тонкая руна молчания. Не для уничтожения — для сокрытия.
— Сможете снять?
Дорн кивнул.
— Но если внутри есть ловушка, она может сжечь содержимое.
— Тогда снимем не так.
Лиара протянула руку.
Браслет на запястье слабо вспыхнул. Серебряная накладка на ларце ответила едва заметным теплом.
Это была ее вещь.
Не Рейнаров.
Не Мирены.
Ее.
— Лиара Вейл, — сказала она тихо. — Открыть.
Замок щелкнул.
Дорн выдохнул:
— Удобно.
— Очень редко.
Лиара подняла крышку.
Внутри лежали бумаги.
Много.
Ее личная бумага, перевязанная лентой. Старые черновики. Сломанное перо. Печатная подушка. Кусочки сургуча. И несколько писем, аккуратно сложенных отдельно.
Не ее рукой.
Она надела тонкие перчатки и развернула первое.
Сердце упало.
Письмо было тем самым.
Или почти тем.
“Советник Морр, восточный барьер ослаблен у скального выступа…”
Почерк — ее.
Но не ее.
Теперь, когда рядом лежали настоящие черновики, разница стала очевидной. Подделка была слишком выученной. В настоящем письме Лиара иногда торопилась, соединяла буквы неравно, ставила длиннее нижнюю черту в словах, где сердилось перо. В поддельном все было гладко, красиво, мертво.
— Вот они, — сказала она.
Дорн наклонился.
— Оригиналы?
— Черновики. Или копии перед отправкой. Их писали здесь. С моих образцов.
Ройс подошел ближе, но не входил.
— Госпожа…
— Что?
— У двери кто-то был.
Дорн мгновенно погасил кристалл.
Лиара закрыла ларец, но было поздно.
Из коридора донесся тихий шелест.
Потом женский голос: