Почти к моему сердцу.
Воздух вокруг нас заледенел.
На полу побежал иней.
Папки в нише зашелестели.
Где-то за стенами дворца отозвался глубокий звон, будто в самых старых башнях лопнул вековой лед.
Потом дух коснулся меня.
Не кожи.
Не платья.
Груди.
Там, где под ребрами жил узел.
И весь мир исчез.
Снег.
Не буря.
Тихий, медленный снег на внутреннем дворе.
Я стою не одна.
Рядом — женщина в высокой ледяной короне.
Не моя предшественница.
Старше.
Строже.
Лицо почти неподвижно.
Она смотрит на трех маленьких девочек, играющих в снегу.
— Запомни, — говорит она мне. Или не мне — другой королеве, другой дочери рода. — Мужчины думают, что держат трон рукой.
Это не так.
Трон держится на том, кого выбирает дом.
Снег ложится ей на ресницы.
Не тает.
— А дом выбирает кровь? — спрашивает чей-то молодой голос.
— Нет.
Дом выбирает ту, кто не дрогнет, когда лед попросит цену.
Вспышка.
Другая зала.
Ледяной круг на полу.
Женщины в белом.
Одна из них — беременна.
Они проводят ладонями по стенам, и те отвечают белым светом.
— Духи не подчиняются королю, — говорит та же старшая женщина. — Никогда.
Они слышат только линию.
И только если линия не предала себя.
Вспышка.
Совсем другое.
Гораздо ближе.
Почти мое.
Прежняя снежная королева стоит у окна, очень молодая, почти счастливая. В руках — маленькая Лиора, смеющаяся и пытающаяся поймать снег на ладонь. Дракон за их спинами, с редким, почти живым выражением лица.
И голос прежней королевы:
— Если со мной что-то случится, лед все равно узнает мою дочь.
Потом — пустота.
Трещина.
Крик.
Белый свет.
И последнее:
темная комната,
чужие руки над колыбелью,
женский шепот:
— Уносите сейчас, пока дом спит. Если она останется, север никогда не станет их.
Я пришла в себя на коленях.
Пол под ладонями был ледяным.
Воздух — тоже.
Волосы прилипли к вискам.
Во рту привкус железа.
Снежные фигуры все еще стояли в нише.
Но теперь не казались чужими.
Скорее сторожами, которые наконец узнали лицо после долгого снегопада.
Дракон был рядом — слишком близко, на одно движение руки. Но не касался. Смотрел так, будто любая попытка дотронуться могла либо спасти меня, либо окончательно разрушить.
Астрид стояла напротив, бледнее обычного.
Морвейн и Торвальд — чуть дальше, в оцепенелой тишине.
— Что ты видела? — спросила Астрид первой.
Я подняла голову.
— Их унесли, пока дом спал, — сказала хрипло. — Не потеряли. Не стихия. Не случайность.
Ее забрали.
Слова упали в коридор как камни.
Дракон побледнел резко.
Теперь уже без всяких «едва заметно».
— Ты уверена?
Я медленно встала, опираясь рукой на стену.
— Настолько, насколько можно быть уверенной в воспоминании, которое пришло не от меня, а от самого льда.