Где можно ввести девушку как “чудесно найденную” или “возвращенную”.
— Хорошо.
Он подошел ближе.
Не слишком.
Ровно настолько, чтобы я почувствовала это еще до движения воздуха.
— А теперь скажи честно, — произнес тихо. — Ты ненавидишь меня сильнее после портрета?
Я закрыла глаза на секунду.
Ну вот зачем.
Зачем он всегда выбирает именно тот момент, когда рабочая логика уже почти собрала нас обратно, и вставляет туда что-то живое, от чего все опять трещит.
— Нет, — ответила я так же тихо. — После портрета я ненавижу этот дом сильнее.
А тебя…
Тебя я просто понимаю еще хуже, чем раньше.
И это, пожалуй, опаснее.
Он долго молчал.
— Справедливо.
— Да.
Тишина снова растянулась.
Не пустая.
Натянутая.
Та, где каждый уже знает, что следующая реплика может либо оставить вас в работе, либо столкнуть туда, где руки уже не отличают прошлую женщину от нынешней и в этом слиянии слишком много боли для одного вечера.
Поэтому я сделала единственно разумное.
Подняла портрет.
Спрятала в папку.
Закрыла ее.
— На сегодня хватит, — сказала.
Он кивнул.
Но у двери остановился.
И, не оборачиваясь, произнес:
— Я не любил ее.
Но рядом с ней однажды был собой.
И если она действительно держала Лиору, то, возможно, это одна из самых страшных форм мести, которые я могу себе представить.
Я стояла неподвижно.
Смотрела на огонь.
— Я знаю, — ответила.
Он вышел.
А я осталась одна с новым знанием:
иногда жена врага опаснее самого врага именно потому, что когда-то не была ему врагом вовсе.
И если Иара Варн растила мою дочь как Марену, значит, следующая встреча будет не просто поиском ребенка.
Это будет столкновение всех тех жизней, которые у нас украли и переписали.
Ночь после портрета Иара Варн была слишком тихой.
Я уже начинала понимать: самые страшные ночи в этом дворце не те, где горят кладовые, лопаются зеркала или стены шепчут о мертвых детях. Нет. Самые страшные — те, где внешне ничего не происходит. Где слуги двигаются бесшумно, снег ложится ровно, коридоры не кричат, а молчат. Потому что именно в такие ночи дом слушает особенно внимательно. Не шаги. Решения.
Я долго не ложилась.
Портрет Иара Варн лежал на столе рядом с книгой двойных имен и обгоревшим свитком про Марену. Слишком много женских лиц в этой истории. Слишком много рук, через которые шли дети, настои, ленты, ключи, белье, письма и будущее. Почти смешно, как этот мир любит говорить о мужской власти, когда самые тонкие и самые страшные его преступления часто проходят через женскую службу, женское терпение, женскую ловкость и женскую ненависть.