Я пытаюсь держаться. По-настоящему. Потому что дедушка не терпит слабости. Никогда не терпел. Он говорит, что Королёвы не плачут. Королёвы решают проблемы.
А я… я просто хочу исчезнуть.
Голос деда доносится до меня будто издалека. Я даже не сразу понимаю, что он уже давно говорит.
– Мне жаль, что с тобой такое сделали, Яна. Они за это ответят.
Я поднимаю глаза.
Он стоит у окна, прямой, как всегда, в своём безупречном костюме, с чашкой кофе в руке. Спокойный. Холодный. Как будто речь идёт не о его внучке, не о беде, что с ней случилась, а о какой-то неудачной сделке.
– Как, дед? Как они ответят? – голос у меня дрожит, но я заставляю себя говорить. – Ты их уничтожишь? – и сама же отвечаю. – Нет… Не сможешь. Потому что один из этих моральных уродов – сын вице-мэра, а второй – сын Эмаусова, с кем «Кор-Групп» плотно сотрудничает. Вы же с отцом Виктора в одной лодке, не то друзья, не то закадычные враги.
Дед молчит секунду. Потом спокойно, почти ласково, произносит:
– Но я не оставлю это так. Я заставлю Виктора на тебе жениться. ====> читаем дальше
Мир вокруг замирает.
– Жениться? Его? На мне? – шепотом повторяю я.
– Да. Это сразу снимет все вопросы. И смоет позор.
Что-то внутри меня ломается.
Я чувствую, как по щекам текут горячие слёзы, хотя я так старалась их сдержать.
Дыхание сбивается, грудь сдавливает. Мне кажется, я сейчас задохнусь от этой чудовищной несправедливости.
– Ты хочешь выдать меня замуж за насильника? – шепчу неверяще, голос срывается. – А что ж не за второго, который меня держал?!
Слёзы уже не остановить. Они льются рекой, горькие, солёные, полные отчаяния и ярости. Я встаю так резко, что стул с грохотом проскальзывает по паркету и едва не падает.
– Яна, он исправится, – спокойно продолжает дед, будто я не кричу, будто не плачу. – Михаил вправит сыну мозги. Виктор будет шелковым.
Я смотрю на него и не узнаю.
Человек, который вырастил меня. Который был для меня целым миром после смерти мамы. Который всегда говорил, что я – его единственная кровь, его гордость. Сейчас он смотрит на меня, как на товар, который слегка подпортился, но его ещё можно выгодно продать.
Боже, дедушка… Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Может, это тебе надо вправить мозги?
Отдать свою внучку тому, кто над ней…
Я не могу произнести это вслух. Слишком больно. Слишком страшно.
– Я не выйду за Эмаусова. Ни за что! – почти кричу и плевать на то, что меня может слышать обслуга. И уже тише добавляю. – Мирослав этого не допустит – моей свадьбы с другим! Никогда!
Дед хмыкает, холодно, почти презрительно, как будто я сказала какую-то детскую глупость.