— Ты меня напугал! — она смотрит на меня, с возмущением. — Нельзя так будить жену!
— Ага, кто-то просто притворялся спящей, — тяну я.
— Я не притворялась, — её щёки розовеют, а в глаза вспыхивают огоньки. — Ты меня
резко поднял!
— Ебать, да ну? Вспыхиваешь мгновенно, кара. Разгон с нуля до сотни за секунду.
— И что? — жена смотрит на меня с вызовом, и член в штанах дёргается.
— Да ничего. Всё нравится.
Она улыбается, смущается, а зверь внутри скулит и уши прижимает. Когда она так
улыбается, со мной странные вещи происходят.
Будто по венам не кровь, а чертовый дофамин течь начинает.
Я заношу её в дом, опускаю на кровать, нависая над женой.
Рассматривая её. Волосы раскидались по подушке, губки приоткрыты.
Она смотрит на меня из-под ресниц, вызывающе, так, что член становится каменным в
штанах.
— Трахать тебя, дорогая, — произношу я на итальянском. — Буду целую вечность, – её
глаза распахиваются.
Мина смотрит на меня, и я вижу, как румянец заливает щёки.
Она смущается. Даже после всего, что между нами было, она всё ещё смущается, когда я
говорю такие вещи. И это заводит меня сильнее, чем любой откровенный намёк.
Стоп, блядь. Секундочку.
— Одна из самых красивых девушек, которых я видел, — продолжаю я на итальянском, и её
брови взлетают вверх.
Я не успеваю закончить. Мина подпрыгивает на кровати, хватает подушку и летит на
меня, явно собираясь приложить меня этой хуйнёй.
Но я перехватываю её за талию, заваливаю на кровать, нависаю сверху.
Её глаза горят. Огонь, который я видел, когда она кидалась в меня стаканом. Только
вызов, только желание спорить, бороться, доказывать.
Жена смотрит на меня, тяжело дыша, её грудь вздымается.
— Ты знаешь итальянский, — я сжимаю её запястья, прижимаю к подушке над головой, и
она не сопротивляется.
— И что? — жена смотрит на меня, с торжеством в глазах.
Я ухмыляюсь, наклоняюсь. Хочу её поцеловать.
– Ты сказал, одна из, – начинает жена уворачиваясь от поцелуя.
— Да, блядь, я просто проверял.
— Проверял?
— Угомонись, кара. Хотя, твой огонёк можно использовать и в благих целях. Прибереги
его для медового месяца.
— Какого медового месяца? — она смотрит на меня, выгибая брови.