— Смейся, — шепчет Ник, и я чувствую его дыхание. — Вечером будешь кричать.
Когда муж говорит все эти пошлости, я краснею уже не так сильно, за эти дни у меня
выработался иммунитет.
Но вот тяжесть внизу живота появляется мгновенная, думаю от неё я не смогу избаться
никогда.
Ник будет возбуждать меня всегда.
— Я не смеюсь, — шепчу я в ответ, и уголки губ сами ползут вверх. — Я наслаждаюсь.
Муж усмехается, улыбается мне, и его рука на моём бедре сжимается и ведёт вверх.
Я отворачиваюсь, потому что его близость действует на меня как вино. Только ещё
сильнее, ещё острее.
Милана рассказывает дальше, и я слушаю, смеюсь.
Удивляюсь, узнавая, что Ник в детстве боялся пауков, что однажды чуть не поджёг дом,
экспериментируя с химическими реактивами, что он всегда был упрямым и никогда не
никого не слушался.
Последние было очевидным, можно было не рассказывать.
Каждая история делает его ближе. Ближе ко мне, понятнее мне.
Я смотрю на мужа, и просто наслаждаюсь. Смехом, разговорами, вкусной едой. Историями
о том, что Ника сделало таким какой он есть.
Я почти забываю, что эта семья мафия. Но потом Леонардо начинает расспрашивать о моих
родителях.
Он что оценивает, подхожу ли я его сыну? Достойная ли я партия? Я почти смущаюсь
этому, но может я неправильно поняла.
Но Ник тут же вмешивается, переводит разговор, и отец больше не возвращается к этой
теме.
Давид пытается подколоть меня, спрашивая, не боюсь ли я спать с таким монстром, Ник
сжимает челюсть и смотрит на брата так, что тот поднимает руки в примирительном
жесте.
— Она спит спокойно, — говорит Ник, склоняя голову. — И это не твоё дело.
– Конечно брат, просто со мной женщины не знают, что такое сон, – Давид усмехается, и
тут же поддерживает другую тему за столом.
Да, это копия Ника только версия на помладше.
Я смотрю на мужа и мне очень приятно, что он ведёт себя именно так, защищает наши
тайны. Наш брак. Муж защищает меня. Даже от собственной семьи.
И чтобы это не значило, я не хочу об этом думать. Точно не сейчас.
Сейчас нужно сосредоточиться на историях, но сделать это становится всё сложнее.