В последний раз качнуло, когда заехали во двор Овиных. Григорий открыл дверцу, пытливо посмотрел на Евдокию, но та отмахнулась, показывая, что чувствует себя терпимо. Боярышни дружно сощурили глаза из-за ослепившего их солнышка. Сойдя на мощёную дорожку, немного постояли, давая хозяевам возможность подготовиться, чтобы принять их, девочки важно прошли к крыльцу.
Встречала их жена брата Кошкиной Авдотья Захарьевна. Она приветливо улыбнулась и наполовину спустилась с крыльца, оказывая уважение внучке боярина Доронина.
— Знаю тебя, милая! — защебетала она. — Евпраксиюшка часто упоминала о тебе в письмах. Это ж ты помогла её сыну обрести себя, когда он лишился ноги, — круглолицая пышечка, успевала говорить, расцеловывать Дуню и оценить смиренно стоящую Мотю. — Как же я рада! И Захарушка обрадуется.
Дуня улыбалась, не успевая вставить ни слова. Позади послышался шум и во двор влетел на коне молодой воин.
— Захарушка! — воскликнула боярыня. — Как ты вовремя! А у нас именитая гостья!
Дуня на миг растерялась. Она думала, что Авдотья назвала Захарушкой своего мужа, а это оказался сын. Получается, Захар Захарьевич. Он лихо соскочил с коня, подбежал, поцеловал мать и с любопытством посмотрел на московских боярышень. Обе они показались ему совсем девочками, но уже сейчас видно было, что хороши собою. Обе одеты богато, и не поймешь сразу, о ком вчера говорил отец как о возможной перспективной невесте.
Девицы поклонились, и он со всем почтением ответил тем же. Синеглазка быстро окинула его взглядом и вернула своё внимание матери, а боярышня с косой цвета беленого льна покраснела и опустила незабудковые глаза. А ему вдруг так захотелось посмотреть в её очи, что он даже присел и наклонился, спрашивая:
— Что ж ты не смотришь на меня, красавица? Нежто не пригож я для такой птички-невеличке?
Боярыня поперхнулась, а Дуня обалдело приоткрыла рот, чтобы остудить пыл добра-молодца. Но тут Мотька гордо вздёрнула подбородок и дерзко уставилась на сына боярыни. Проказливая улыбка сползла с его лица, и он безотрывно смотрел на неё, не в силах что-то произнести.
Дуня нахмурилась и вопросительно посмотрела на Авдотью Захарьевну, но боярыня приложила пухлые ладошки ко рту и бестолково хлопала глазами, дивясь происходящему. Сыночка её как мешком пристукнули! Стоит, глазами лупает, губами шлёпает. Дурень дурнем, но от этого не менее любимый!..
Дуня резко мотнула головой, добиваясь звона серебряных подвесок и переводя внимание на себя, строго произнесла:
— Евпраксия Елизаровна написала письмо, — боярышня подала свернутый в рулон свиток. — Тебе, боярыня и, — подала второй свиток, — брату своему.