Я не выдержал и искренне, от души рассмеялся. Медведев в своем репертуаре. Добрейшей души человек!
— Остынь, Миша. Не всё так плохо, как может показаться неискушенному зрителю, — я поправил воротник. — Да и согласился я, честно говоря, на волне дикого запала. Адреналин, знаешь ли, ударил в голову после утреннего боя, вот и взял на слабо. А заднюю давать перед императором было уже не комильфо.
Морозов медленно опустил руки. Его глаза, и без того немаленькие, округлились до размеров чайных блюдец.
— После… какого боя? — сглотнув, переспросил он. — Ты же вчера с кружка вышивания ушел! Кого ты там бил? Мадам Элеонору подловил и пяльцами отмудохал⁈
— Если бы, — я философски вздохнул. — Мезинцев утром решил наши новые склады в Балашихе отжать. Прислал штурмовой отряд в глухой броне. Пришлось нам с Яриком и нашими людьми объяснять ребятам, что чужое брать нехорошо. Ну, мы и объяснили. С применением спецбоеприпасов и такой-то матери.
Челюсть Михаила плавно поползла вниз. Он хватал ртом воздух, пытаясь переварить информацию. Сначала Ристалище, потом отчисление из клуба кройки и шитья, затем бойня с тактическим отрядом, а на десерт — прием у Государя и Суд чести. Для первокурсника это был явный перебор по впечатлениям.
— Рассказывай. Всё. В подробностях, — наконец выдавил Морозов, хватая меня за локоть и утаскивая в нишу между двумя мраморными колоннами. — Как вы их? А они? А Ярик из пулемета поливал⁈
Он так и светился от предвкушения хорошей кровавой байки, но наш импровизированный брифинг был грубо прерван.
— Эй, Ярославский.
Голос был неуверенным, с легкой хрипотцой. Я обернулся.
К нам приближались двое. Борис Ковальков и Семён Престолов. Вчерашние верные прихвостни Сережи Косматова сегодня выглядели как побитые собаки, потерявшие хозяина. Здоровяк Боря нервно теребил край куртки, а тощий Семён постоянно поправлял сползающие на нос очки, бегая глазками по сторонам. В их позах не было и капли вчерашней наглости.
— Чего вам? — Миша тут же набычился, заслоняя меня своим узким плечом. — Добавки захотели? Могу оформить, недорого.
— Да погоди ты, Морозов, мы не за этим, — пискнул Семён, примирительно поднимая руки. Он перевел загнанный взгляд на меня. — Елисей… Слушай. Ты Серёгу не видел? Косматова.
Я замер. Внутри меня словно натянулась тугая струна.
Перед мысленным взором мгновенно вспыхнула жуткая картина подвала. Искаженное, вплавленное в гниющую плоть Курганного Мертвяка лицо Сергея. Черные потеки из его глаз. И эта отчаянная, нечеловеческая мольба: «Убейте меня…». Он умер героем, пожертвовав собой ради девчонки, которую днем раньше сам же и оскорблял. Искупил свои грехи, так сказать, по высшему тарифу.