— Доброе утро, Яромир-сан, Елисей-сан… Мне рассказали, — тихо произнесла она, садясь за стол. — Гордей сказал, цто вы приняли вызов на Суд цести. От Мезинцева.
Я сделал глоток кофе и беззаботно пожал плечами.
— Новости в районе разлетаются быстрее, чем лесные пожары. Да, принял. И через неделю мы добавим к нашим владениям пару десятков автосалонов.
Мизуки покачала головой. В её глазах не было моей иронии.
— Вы не понимаете. Это ловуска, Елисей-сан. Я знаю, как работают такие люди, как Мезинцев и те, кто за ним стоит. Они сделают всё, цтобы вы не усли с арены зивым. Вы спасли мою семью. Вы спасли меня в Баласихе. Позвольте мне… позвольте мне выйти вместо вас!
Я поперхнулся кофе. Яромир рядом со мной округлил глаза до размеров блюдец.
— Что? — переспросил я, вытирая губы салфеткой.
— Я могу бросить вызов бойцу Мезинцева до официального поединка, — серьезно, с фанатичным блеском в глазах продолжала Мизуки. — По кодексу чести самураев я имею право принять удар, предназнаценный моему сюзерену. Я убью его. Дазе если мне придется отдать за это свою зизнь.
Она говорила это так просто и обыденно, словно предлагала сходить вместо меня в магазин за хлебом. Эта хрупкая девушка с железным стержнем внутри была готова умереть за меня просто из чувства долга.
В моей груди что-то дрогнуло. Что-то человеческое, теплое, давно забытое. В прошлой ведарской жизни меня предавали ученики, продавали женщины и бросали соратники. А эта девчонка, которую я знал всего пару недель, готова была лечь костьми за мою репутацию.
Я поднялся, подошел к ней и мягко, но непреклонно положил руки на её тонкие плечи.
— Послушай меня внимательно, Мизуки, — я посмотрел ей прямо в глаза, заставляя встретиться с моим взглядом. — Ты никому ничего не должна. Слышишь? Ни мне, ни моему роду. То, что мы делали — мы делали потому, что так было правильно. А Суд чести — это мое дело. Моя битва. И если ты думаешь, что я позволю девушке рисковать жизнью, чтобы прикрыть мою задницу от какого-то придурка, то ты очень плохо меня знаешь.
Мизуки опустила глаза. На её бледных щеках проступил легкий румянец.
— Но Елисей-сан… это опасно.
— Жить вообще опасно, от этого умирают, — я усмехнулся и убрал руки с её плеч. — Не переживай. Я знаю, что делаю. У меня есть целая неделя на подготовку. И поверь мне, к концу этой недели я буду готов так, что этот их хваленый боец сам попросит у рефери пощады.
Яромир, наконец проглотивший свой бекон, хлопнул ладонью по столу.
— Вот это правильный настрой, брат! Если надо — я буду твоим спарринг-партнером! Будем биться с утра до вечера, пока ты не начнешь уворачиваться от пуль с закрытыми глазами!