Я присел и приложил ладонь к камню. Я ожидал, что неведомая пульсация как-то даст о себе знать, толкнется в ладонь уже привычным мановым потоком, но нет. То ли этот процесс не имел ничего общего с магией, то ли моя магическая слабость после ритуала распространяется и на это тоже. В любом случае, единственное, что я почувствовал — это то, что камень холодный, и ничего кроме.
Все вокруг меня буквально кричало о том, что этот мир так же далеко от моего, насколько например я далек от тихоходки, что строением, что размерами. Даже тот мир, в котором я оказался после взрыва гранаты под грудью, мир, который я уже привык считать «своим», имел намного больше общего с реально «моим» миром, в котором я родился и прожил всю свою первую жизнь.
А здесь же даже воздух был другой. Я все еще мог им дышать, причем свободно, не чувствуя, что мне не хватает кислорода, но сказать, что это приятно — значило бы соврать. Воздух тут был густым, намного более влажным, чем тот, которым я привык дышать на Земле. Конечно, и там тоже был влажный воздух — например, в густых джунглях Амазонки, а особенно возле самой реки, но у него не было этого четкого металлического привкуса, будто помимо газов в здешней атмосфере каким-то невероятным образом затесались и частичка металлов, и сейчас они окисляются на моем языке, неся с собой этот вкус.
Говоря короче, этот мир был настолько «другим», насколько это вообще возможно. И я — первый и пока что единственный на всей Земле, кто это увидел и кто все это испытал.
Это все, конечно, хорошо, но пора бы уже подумать и о том, как мне теперь вернуться обратно на Землю. У меня там как-никак дела остались, так что мне тут задерживаться совершенно не с руки.
Поэтому я сразу же обернулся, чтобы поглядеть на разлом, благодаря которому здесь оказался. Как-никак, он же был из разряда стабильных, значит, по логике, должен оставаться на том же месте. Логично?
Логично.
Вот только разломы, по ходу дела, не собирались подчиняться никакой логике и вообще, видимо, не были с ней знакомы. Потому что никакого разлома у меня за спиной не обнаружилось. Ни стабильного, ни нестабильного, вообще никакого.
За моей спиной тянулось все то же самое плато из темного камня, сколько глаз видел, и единственное, что привлекало внимание на нем — это странное образование метрах в пятидесяти от меня. Высотой с добрый пятиэтажный дом, оно больше всего напоминало кокон диковинной бабочки с тонкой ножкой, только растущий не вниз, а очень даже вверх. С такого расстояния было совершенно не разобрать, биологическое это образование или рукотворное, да оно по сути и не особенно важно было. Намного больше меня сейчас интересовало то, куда пропал разлом и что он после себя оставил.