Не даю ему договорить, холодно перебивая:
— Не пойдет. Рассказывай королеве и генералам.
Его глаза расширяются:
— Конунг, ты серьезно? Знаешь, что тогда будет?
— Конечно, — киваю. — Тогда вскроется, что твой отец — трус и предатель. Что он сидел в засаде, дожидаясь, пока звери перебьют защитников, а заодно пробьются в деревню и перегрызут мирных жителей.
Дозр сжимает челюсти. А я ухмыляюсь:
— Ты можешь рассказать это всем. Как думаешь, когда твой отец станет последним ублюдком в глазах всей Шакхарии, какая репутация будет у тебя и твоего рода? Сейчас-то ты сын героя, Дозр. Но только брякнешь правду — и сразу станешь изгоем.
Дозр стоит неподвижно, его самоуверенность дала трещину. В глазах мелькает паника. Тупой генеральский сынок думал, что всё будет проще. Что сможет напугать меня.
Но теперь он видит: мне плевать на его угрозы. А вот что будет с его именем — другой вопрос.
Дозр бледнеет, его челюсти сжимаются так крепко, что даже слышится скрежет зубов. Кулаки сжаты, плечи напряжены. Гнев плещется в его глазах, но он молчит, не находя слов.
Я бросаю почти лениво:
— Забудь всё, что было. Забудь последний Гон. Но если ты хоть пальцем тронешь Айру, да и вообще если с ней хоть что-то случится — я буду знать, кого винить.
Я делаю шаг вперёд. Не торопясь, протягиваю руку и хлопаю его шестилапку по морде.
На первый взгляд — обычный жест, почти небрежный. Но в тот же момент я посылаю мощный псионический импульс, проникая в сознание зверя, взламывая ментальный щит, который установили вокруг разума лошадки. Ну и устанавливая команду.
Реакция мгновенная.
Шестилапка резко дёргается, задние лапы чуть подгибаются, а затем, словно сорвавшись с привязи, зверь резко срывается в галоп.
Дозр вскрикивает, падает на спину, его руки судорожно хватаются за воздух, но он не успевает зацепиться. С глухим стуком ударяется о землю, а затем кубарем катится по траве, поднимая вокруг себя пыль.
Я даже не смотрю на это представление.
Просто разворачиваюсь и, не спеша, сажусь обратно в машину.
Светка сидит, закинув ногу на ногу, и с нескрываемым любопытством наблюдает за шакхарами, которые всё ещё колеблются, переговариваются, не зная, как реагировать.
Она кивает в сторону ползущего Дозра, потом переводит взгляд на меня.
— Неплохо ты его извалял. И что дальше, Даня?
Я бросаю, даже не глядя в окно:
— Едем. Сейчас они уйдут.
И действительно.
Шакхары переглядываются, кто-то нервно перебирает поводья, но затем замечают, как их командир вскакивает, отряхивается, оглядывается и резко машет рукой, велев им уехать.
Без лишних слов они разворачивают шестилапок и, не оборачиваясь, начинают отходить в сторону.