Канал связи должен быть защищённым. Защищённым от всего. И всё же этого древнего мага притянуло в детскую её сына. Как⁈
Она выдыхает, пытаясь собраться, и ровным голосом спрашивает:
— Вы можете прервать связь и вернуться, откуда пришли, уважаемый? Или мне позвать родовых телепатов?
Председатель Организации кивает, глаза лукаво сверкают.
— Конечно, я и сам справлюсь. Приятно было познакомиться, принцесса Люминария. Очень рад, что у народа альвов столь славный продолжатель.
Он делает паузу, потом, как будто между делом, добавляет:
— Как я понимаю, в этом мире вы — Лариса Вещая-Филинова?
Лакомка кивает, не сводя с него глаз.
— Да.
Старик улыбается, но в этой улыбке чувствуется что-то неестественное — ни теплоты, ни доброжелательности, только скрытая работа мысли, лёгкая тень чего-то… настораживающего.
— Передавайте привет конунгу Даниле. Скажите ему, что мы ждём ответа на предложение о присоединении к Организации. Сейчас это стало ещё актуальнее.
В следующий миг его образ рассеивается.
Иллюзия сжимается, дрожит, словно умирающее пламя, а затем гаснет, оставляя после себя едва слышный шёпот магии.
Лакомка молча смотрит на потухшую рябь в воздухе, задерживает дыхание, словно прислушиваясь, не осталось ли чего-то ещё.
Тишина.
Она медленно переводит взгляд на Олежку.
Малыш зевает, сладко потягивается, хлопает глазками, а потом блаженно улыбается, совершенно не понимая, что только что произошло.
Лакомка качает головой, голос у неё тихий, но пропитанный иронией:
— Ты у меня, конечно, молодец…
Она вздыхает, прикрывает лицо ладонью, потом бормочет:
— Большой молодец, Олежек. Теперь папе придётся это как-то разгребать.
Мы прибываем в порт. Джип плавно останавливается у гаража, стоящего прямо у береговой линии. Пахнет солью, водорослями и старым железом, издалека доносится крик чаек, где-то глухо бухает волна.
Серафим первым выходит из машины, зябко передёргивает плечами и жестом показывает нам следовать за ним. Мы заходим внутрь, в полумрак гаража, где он ведёт нас дальше, туда, где стоит…
— Ну вот, ваша лодка.
Светка мгновенно скрещивает руки, взгляд становится предельно цепким.
— И что это за ржавое корыто?
И, надо сказать, вопрос вполне уместный.
Катер выглядит жутковато. Весь ржавый, как будто его сто лет не чистили. Борта облупленные, на палубе какие-то потёртые ящики, создаётся стойкое ощущение, что этот кораблик видел слишком много шторма и пережил куда больше, чем хотелось бы. Ещё немного — и он сам начнёт рассказывать морские байки.
Но мотор…
Лопасти новенькие. Чистые, гладкие, блестят даже в тусклом свете ламп.