Он, конечно, искренне не понимал, зачем два месяца выбирать шторы, если можно за три дня согласовать проект, оплатить и получить готовый интерьер.
Но я хотела сама, не потому что не доверяла ему. А потому что мне важно было не въехать в его готовую жизнь как в дорогой отель.
Мне важно было оставить следы себя, мою вазу на подоконнике, любимые книги в гостиной и нелепые кружки, от которых Алексей страдал молча.
На холодильнике висел магнит из маленького городка, куда мы сбежали на два дня после росписи. Даже не в свадебное путешествие — просто сбежали.
А рядом список продуктов, написанный моим почерком:
“Молоко. Яйца. Кофе. Нормальный хлеб. Не твой безглютеновый кирпич”.
Я достала забрала из спальни тарелку, взяла сырник и откусила.
— Ты сегодня в офис? — спросил Алексей, заходя на кухню.
— Да.
— Во сколько презентация?
— В двенадцать.
Он прислонился к косяку.
— Волнуешься?
Я пожала плечами.
— Немного.
— Ты готова.
— Я знаю.
Он улыбнулся.
За эти восемь месяцев изменилась не только наша жизнь.
Изменилась я. Нет, я не стала мягкой женой успешного мужчины, которая красиво пьёт кофе у окна и ждёт, когда муж решит все вопросы.
Я стала руководителем проекта. Своего проекта.
Не потому что Алексей подарил мне должность, как раз наоборот.
После нашей росписи он сделал всё так, чтобы никто не мог даже шепнуть, что меня “подняли за красивые глаза и через постель”.
Он вывел меня из прямого подчинения, перевёл проект через отдельный совет.
Заставил меня пройти защиту перед людьми, которые любили меня гораздо меньше, чем он.
И, надо сказать, на той защите я мысленно развелась с ним раза три.
Особенно когда он сидел в конце переговорной и задавал мне вопросы так сухо, будто мы не проснулись утром в одной кровати.
— Вы не ответили по рискам бюджета, Ольга, — сказал он тогда.
Ольга. Я чуть не бросила в него лазерной указкой.
Но ответила, спокойно четко и с цифрами.
После встречи он догнал меня у лифта, нажал кнопку, дождался, пока двери закроются, и сказал:
— Я горжусь тобой.
Я тогда стояла с папкой в руках, злая, уставшая, на каблуках, которые хотела сжечь к чёртовой матери.
Он не сделал меня слабее, он заставил меня увидеть, что я сильнее, чем думала.
— Ты опять ушла в свои мысли, — сказал Алексей.
Я моргнула.
— Что?
— Смотришь так, будто уже споришь с советом директоров.
— Я репетирую победоносное выражение лица.
Он подошёл ближе, взял с тарелки мой сырник.
— Правда.
— Это был мой сырник.
— В браке всё общее.
— Кроме моего сырника.
— Запоздалое уточнение.
Я ударила его по руке.
Он поймал меня, притянул к себе и поцеловал.