— Жека, ты сам как? — отрывисто спросил Нерода.
— Нормально. Глушануло, кажется.
— У тебя вся спина рваная. Позвоночник?
— Нет. Только башка звенит.
Подошел Коваленко:
— Жека, эвакуировать ребят нужно. Как ты сам?
— Справлюсь. А вы?
— Продолжаем.
— Так я сразу назад.
— Если сможешь. — Капитана Коваленко повело в сторону, морщась, он неловко сел.
— Что у тебя с шеей? — подскочил Нерода.
— Царапина, Мишка уже замотал.
— Охренели⁈ Льет же как из…
Бинты, все плечо и рука командира группы были в густой красноте. Коваленко неловко прижимал к повязке пилотку, но кровь продолжала бурно сочиться.
— Жека! — Нерода в ужасе выхватил последний пакет.
— Я сделаю. — Женька принялся сбрасывать лямки «сидора». — Вот с Петькой только… Как ему объяснить? Он наводку такую даст, попадем…
— Кончился Бородич, — сказал, не поднимаясь с корточек, Михась. — Не дыхает.
Женька, расстегивая ремень с кобурой и штыком, шагнул к раненому проводнику. Господи, да что там от лица осталось? Под культей багровая лужа. Умер…
Земляков швырнул ремень с оружием мальчишке:
— Сберечь! Отойти на пятьдесят метров. Живо!
Пацан спорить не стал, попятился…
Нерода пытался забинтовать шею командира — ткани там и так оказалось намотано с шарф толщиной, но кровь не останавливалась.
— Царапина, — вяло упирался Коваленко.
— Сейчас… — Женька расстегнул его ремень, выворачивал командирские карманы, вытряхивая патроны и гранаты. — Старлей, Сашку глянь!
— Да я сам, сам… — шептал Незнамов, одноруко ковыряясь со своим ремнем.
— В сознании? Отлично. Сосредотачиваемся на нашем КПП, — Женька лез под разрезанный маскхалат, шарил в теплом и скользком, нащупывая на руке раненого горошину чипа. — Помним: звезда на воротах, краска свежая. Если худо, просто считаем до десяти. Старлей, отходи!
— Жека, ты только это… Я здесь сделаю, но обратно-то… Не уверен я, — крикнул, отбегая, Нерода.
— Вернусь! — заверил Женька, мотнул головой, отгоняя звон в башке.
Свой чип… Активировано… Ворота — звезда — в/ч 003945 — ждет казарма — дом родной…
Ноль три
Мимо. Не то чтоб совсем, но промахнулись. Ах, мудак ты, Земляков…
…Урчание сотен раздраженных металлических пчел — в тридцати шагах проспект, — десять забитых автомобилями полос. Пробка плотная, истинно столичная. Это там. Здесь — пыльная зелень, смыкаются кроны узловатых ясеней, решетчатый забор, за ним здание школы — ухоженной, с барельефами «наших всё» и прочих «яснополянских графов». Между забором и бордюром лежат тела в уже неуставном, со слишком бурыми пятнами камуфляже. Сидит на корточках растерянный сержант-полудурок…