Между тем лодка остановилась возле причала, чуть покачиваясь на тяжелых волнах.
Тень Валерки поднялась на берег и робко остановилась перед Аидом.
— Ну? — мрачно нахмурив брови, спросил тот. — И что за нелегкая тебя привела в неурочный час?
— Здрасьте, — робко пробормотал Валера, опустив голову. — Я не это… Не виноват… Я… — тут он странно содрогнулся всем телом, и я бросился было на помощь, позабыв, что этому парню уже вообще ничего не может угрожать.
Аид резким жестом остановил меня.
А Валерка, вытянувшись в струнку, поднял голову и заговорил чужим басистым голосом:
— Я, глава Совета и верховный бог всего Олимпа, твой брат и твой господин Зевс напоминаю тебе, что нарушение третьего правила уложения сто тридцать три, подтвержденное свидетелями и доказанное, является преступлением первого порядка согласно правилу разделения. Ты сам недавно напомнил мне о нем, когда отказался впустить живое войско на мертвую землю. И вот, у тебя в царстве двое живых. Как глава Совета заявляю тебе: в моей власти инициировать суд, который низложит тебя, и тогда на подземный престол взойдет твой давний противник и наш верный подданный Танатос. Однако же, то, что не вернулось из мира мертвых, не может считаться живым. А потому как брат говорю тебе: тех, кто пришел к тебе во плоти, заключи под зоркую стражу, и да не выйдут они через врата твоего царства на поверхность. До той поры, пока я не прикажу тебе иного. Да будет царствование твое долгим, а правление — безмятежным.
У меня руки от злости непроизвольно сжались в кулаки. По спине побежали колючие мурашки.
Зевс, паскуда!..
И в этот момент Валера медленно повернул голову чужим немигающим взглядом уставился на меня.
— Даниил из «Парящего Грифа». Ты сам вошел в свою тюрьму, которую строил так долго. И вот — двери захлопнулись, а у ворот стоит стража. Смертный, что имел дерзость коснуться моей жены, моего царства, моего мира. Вот, и я могу коснуться тех, кто дорог тебе. Плачь, безумец. Отныне ты — в моей власти. Готовься встречать своих близких на сумеречном причале царства Аида. Я буду присылать их к тебе по одному. И они станут рассказывать тебе, в каких муках им довелось умирать. Я сокрушу твое сердце. Вытяну жилы, даже не прикоснувшись к тебе. Познай же мой гнев!..
Валерка схватился руками за грудь, будто его бесплотным легким не хватало воздуха, жалобно простонал — и обмяк, свесив безвольные руки вдоль тела и опустив голову.
— Извините… — еле слышно пробормотал он.
Я взглянул на Аида.
Тот стоял в абсолютном молчании, вперив взгляд в одну точку. Губы скривились в брезгливой недоброй усмешке, на лице проступили хмурые дорожки морщин.