— Это баронесса Белорецкая в молодости, — с почтением в голосе ответил слуга.
— Да ладно? — вполголоса отозвался Ян.
Он даже вернулся, чтобы рассмотреть портрет как следует.
Я подошел к нему и тихо сказал:
— Поразительная разница, правда? Конечно, она теперь старая, как мамонт…
— Какой еще мамонт? — покосился на меня Ян.
— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Короче, со слов баронессы, сейчас ей аж сто тридцать лет.
— Ну и что? — отозвался Ян. — Некоторые вон и до ста пятидесяти доживают. Но чтобы с возрастом нос, уши и губы продолжали отрастать, как волосы — такого я еще не встречал.
— Может, это какое-то проклятье?
Ян пожал плечами.
— Теоретически — может быть, конечно. Например, родовое проклятье искажения или заклятье перманентной иллюзии.
Слишком уж страшна для реального мира — впрочем, как и ее племянница.
— А что-нибудь из этого мог бы сделать некромант? — спросил я.
— Некромант? — удивился Ян.
— Да, ее покойный супруг якобы обладал этим даром.
— Что-то мне кажется, ты многое не договариваешь, — покосился на меня магистр.
Я глубоко и медленно выдохнул.
— Не спрашивай. Я обещал.
— Обещал — не обещал, важные вещи я должен знать.
— Ничего такого, относящегося к делу.
— Тогда ладно. Короче, проклятие некроманта всегда выглядит одинаково — как мертвая плоть. Так что — нет, здесь что-то другое.
Мы вышли из дворца, и я предложил:
— Может, если решим вопрос со склепом, попробуем и с этим разобраться?
— Проклятия — очень мутная штука, — сказал Ян. — Хотя странно, что они не пытаются решить в первую очередь именно этот вопрос. Тем более, девка на выданье.
— Подозреваю, бабке-то как раз удобно, что она ей занавески подвязывает и горшок подает, — фыркнул я. — Жалко Лизку.
— Похоже, ты ее уже не в первый раз жалеешь, — улыбнулся во все лицо Янус. — Давай уже, хоть это расскажи!
— Да нечего особо рассказывать, — отмахнулся я. — Так, почудили с ней по пьяни, было дело. Я и знать не знал, кто она такая. В общем, я там в историю одну неприятную влип, а Лиза меня выручила. А теперь, получается, выручает всю школу. Можешь смеяться, но ведь правда — жалко девчонку.
— Ладно, подумаем, — кивнул Ян, мгновенно став серьезным. — Самая противная вещь во всяких проклятьях заключается в том, что легко и безболезненно их может снять только тот, кто создал. Или же маг, который в том же мастерстве на три головы выше, чем сам проклявший.
— Но попытаться-то можно?
— Попытки тут чреваты, Даня. Можно так попытаться, что у человека вместе с проклятьем лица вообще не станет, или сердце остановится. Поэтому не люблю я это направление, оно какое-то подлое, что ли. А теперь пошли наших догонять.