— Надо купить тебе одежду, тяжело таскать под курткой, — сказала я коту за несколько светофоров от площади Островского и мысленно надеялась, что найдется место для машины на стоянке недалеко от Александринского театра.
— Собачью? — презрительно фыркнул Бальтазар. — Меняу дамы засмеют.
— Не вижу здесь твоих дам. На выход, как сейчас.
— Неудобно, Ягуся, движенияу сковывает.
— Вот и дрожи тогда в рюкзаке, — мстительно усмехнулась я. — Руки у меня сегодня будут заняты.
По стоянке пришлось немного покружить, но место мы нашли. Я натянула шапку, застегнула плотнее куртку, упаковала кота. Со всем добром поспешила к памятнику.
Людей было не много — первые заморозки обычно застигают врасплох, заставляют ежиться и прятаться по домам или кафе. Нам же лучше — меньше лишних глаз.
— Девушка, постойте! Родители говорили идти за мечтой, но я не успеваю за вами! — настиг меня подзабытый голос в нескольких метрах от Юли и Тохи. Я подавилась смехом, обернулась и встретила обычную городскую личину беса — мужчина в возрасте, которого я впервые увидела в лавке. Стильное серое пальто, джинсы, ботинки. В одной руке у него был предмет, похожий на посох. Необычно, у Гендальфа, наверное, одолжил.
— Каз, они правда так говорили?
— Конечно, за эту мечту мы и воевали бесконечно у Колодца Душ. — Он усмехнулся. — Там еще было про «наматывать кишки врагов», но это другая история.
— Мняу кажется, ты растерял навыки, Казанова, — ехидно протянул кот из рюкзака. — Заржавел за старостью лет.
— Если бы я действительно хотел охмурить твою хозяйку, Исчадие, это было бы не так примитивно. Как-нибудь я дам тебе мастер-класс, с твоими кошечками пригодится, — подмигнул бес.
Мне было странно на него смотреть, и я переключила фильтр на привычные рога-копыта.
— Что это у тебя? — Я указала на посох.
— Подарок. — Он хитро подмигнул. — Давай, рыжуля, свой самосборный торт, холодно здесь торчать, не июль.
Я отошла к скамейке, вытащила из сумки блюдо с кексами. В каждый из них было воткнуто по тонкой свечке. Операцию с поздравлением нужно было провернуть быстро. Предложила Казу:
— Давай за памятник, ты их зажжешь.
Казимир достал зажигалку. Чирк-чирк-чирк, на ходу, все готово. Лишь бы не задуло.
Вышли из-за памятника и нестройным хором затянули: «Прилетит вдруг волшебник…» Каз пел приятно, Бальтазар ужасно фальшивил своим кошачьим акцентом.
У Тохи вытянулось лицо, он так и застыл, пока мы к нему шли. Юля хихикала за его спиной, а потом пихнула кулаком в бок:
— Пятьсот эскимо есть холодно, но вот кексики… С днюхой, Глюк!
Я встала почти вплотную к нему, посмотрела в глаза и проглотила комок в горле. Его взгляд — не передать словами. Радостно-недоверчивый, ошарашенный. Взгляд человека, не привыкшего, что кто-то делает что-то для него и это что-то — хорошее. На нас смотрели редкие прохожие, кто-то захлопал и свистнул, нам было все равно.