— Ваше высочество, — задумчиво произнёс Хорнблауэр, — сложности я предвижу весьма многие, а еще более не могу даже и угадать в силу громадности задачи. Перенести производство — ужасно хлопотное дело. Нужны помещения, земля, рабочие; сразу понадобятся надёжные поставщики доброго металла, угля и иных компонентов. Наконец, нужны громадные средств на демонтаж оборудования в Англии, доставку и монтаж оного в Петербурге. Всё это непросто!
— Вероятно, вам нужно время для раздумий. Давайте встретимся третьего дня, в то же время. Составьте мне подробный список вопросов, и мы самым тщательным образом их все проработаем!
Господа раскланялись. Я же, оставшись один, задумался. Не слишком ли щедро я обещал — двести машин в год? Это, блин, много! Сейчас в России действует ровно одна машина — та, что поставлена Гаскойном в Кронштадте, но и та — не уаттовского типа, а всего лишь водяной насос, которых на шахтах в Англии стоят уже сотни!
Но, если подумать, паровых механизмов нужно было действительно много. Мукомольные и крупорушные заводы, маслобойни, лесопилки, медеплавильные заводы, шахты — всё это требовало источников энергии. Установка водооткачивающих систем на шахтах — их уже сейчас немало, а уж, когда мы начнём добывать каменный уголь — так и еще больше. Но самыми крупными потребителями были бы речные суда, металлургические и механообрабатывающие заводы.
Сейчас всё обстоит, прямо скажем, ужасно. Вот, скажем, отлили на уральских заводах партию пушек, и надобно везти их в Петербург. Надо дождаться лета, когда закончится паводок; затем стволы грузят на плоскодонные баржи и бурлаки тащат их сначала по Чусовой, потом по Каме, потом по Волге, и так до Волока Ламского. Тут есть старый, при Петре еще построенный канал, по которому баржи перетаскивают в реку Мста. Затем всё это тащат вверх по Мсте, обходя пороги (да, на Мсте есть пороги!), и вот, через Ильмень баржи попадают в Волхов. Потом по Волхову вниз по течению они идут до Ладожского канала, откуда и попадают в Неву.
Всё это удовольствие длится, страшно сказать, — два года! За одну навигацию можно провести только самый лёгкий и срочный груз. Где-то баржи идут по течению, где-то их по колено в речной воде тащат их бурлаки; сколько этих бедолаг умирает, получив переохлаждение, особенно к концу пути, осенью, — даже думать не хочется. И вот эти люди, надрываясь, два года тащат чугун с Урала в Петербург, чтобы там его…продали англичанам! А потом топай себе пешком на Родину, да за свой счёт, потому что такого же подряда на обратный путь не сыщешь. Сами баржи, как правило, в Петербурге разбирают на дрова — обратно просто нечего везти, а порожнюю баржу гнать на Урал невыгодно. И стоят они и по берегам Невы, и в каналах, разваливаются, гниют — ждут, когда придёт их очередь на слом.