Кулибина я уже видел во дворец неоднократно. Его высокая, чуть сутулая фигура в простом русском платье появлялась, когда надо было отрегулировать дворцовые часы. Этот пожилой, сильно уже за пятьдесят, с длинною русою бородой механик держался всегда скромно и неприметно, я даже и не знал, что это и есть знаменитый механик Кулибин, считая его одним из слуг. Протасов послал ему записку, и вскоре он появился в моей приёмной-столовой и без слов опустился на стул у стены, ожидая, когда на него обратят внимание.
— Здравствуйте, Иван Петрович! Чем заняты сейчас? — спросил я как можно любезнее, пытаясь приободрить его.
— Задумал я, Ваше императорское высочество, — с простонародным, на волжский манер окающим выговором произнёс он — изобрести перпетуум мобиле, что даст огромные выгоды нашей коммерции и науке!
Вот нифига себе, он затеял! Какой великий замысел, смелый, и…бесполезный!
— Дело важное, но прошу вас уделить время более простому предмету!
Я вкратце рассказал ему про вентиляцию. Иван Петрович, похоже, сильно удивился раскрывшимся вдруг техническим познаниям малолетнего наследника престола.
— А откуда вы сие, не в обиду будь сказано, почерпнули? — осторожно спросил он, с интересом рассматривая мой простенький даже не эскиз — набросок, сделанный накануне.
— Да что-то слышал…от кого-то. Да какая разница, главное, что должно́работать!
— Правда ваша. До́лжно!
— Подумайте над конструкцией, какие материалы нужны, как сделать удобнее… Меня особо форма винта беспокоит, надо чтобы грёб много, а вращался легко. Может, модель какую сделать… В общем, подумайте!
Джакомо Кваренги, или как его у нас называли Яков Гваренги, придворный архитектор Екатерины, был всегда страшно занят. Если он не занимался внешними работами, значит, ведал отделкой, или рисовал очередные чертежи. Я уже не раз видел его во дворце, и, право, такую, как он фигуру, было трудно не заприметить.
Представьте себе массивную, плотную фигуру с чудовищно толстой шеей и невероятной величины грушеобразным сизым носом, постоянно разговаривающую сиплым басом на чудовищной смеси французского, итальянского и русского, да ещё и экспрессивно при этом жестикулирующую. Представьте теперь, что это — ни кто иной, как растолстевший Жерар Депардье, загримированный играть гоголевского Собакевича. Вот это и будет Яков Яковлевич Гваренги, гениальный архитектор, талантливый организатор и искуснейший рисовальщик. В последнее, кстати, особенно трудно поверить, глядя на его мощные медвежьи лапы с толстыми сарделькоподобными пальцами. Но, о чудо — чертежи и наброски, представляемые им императрицы, всегда так дивно хороши, что рука заказчицы так и тянется к кошельку…на горе всем русским людям!