Так или иначе, но еще до рассвета эскадрон смог пройти свыше ста двадцати километров и остановиться в охотничьих угодьях к юго-западу от Потсдама. Густые. Ухоженные. Красивые. Они прекрасно подходили для отдыха. Конечно, «всю малину» могли испортить егеря и прочие гуляки. Но воинство Меншикова старательно замаскировалось, покрыв технику сетками и ветками. Ну и дозоры с секретами выставили от греха подальше.
Почему окрестности Потсдама? А кто их тут искать станет?
Отдохнули. Покушали. Выспались как следует. Побрились. Привели форму в порядок. Машины щетками почистили от пыли. И отправились хулиганить. Удивлять, так по-крупному.
Выехали еще затемно — в два часа ночи. Минут через пятнадцать эскадрон достиг развилки. По одной дороге, в сторону Потсдама уехал разведывательный взвод под командованием Буденного. Его ждала банальная, но важная работа по уничтожению телефонного узла и телеграфа. Как можно тише и спокойнее. Зайти. Всех перебить, желательно холодным оружием. А здание поджечь, дабы местные ничего не заподозрили. Сам же Максим свернул налево и, миновав небольшой лесной массив, достиг западной оконечности парка Сан-Суси. Именно там величаво стоял Новый дворец — летняя резиденция Вильгельма II.
Особо времени на раздумья не было. Меншиков импровизировал.
И лишь подъезжая к Новому дворцу начал лихорадочно соображать, понимая, что вляпался. Да — понты, да — кураж. Но на самом деле встреча с Кайзером могла закончится либо плохо, либо очень плохо.
Плохо, потому что российский офицер, случайно встретивший монарха вражеской страны, обязан того пленить. Или, во всяком случае, попытаться это сделать. Технически в этом не было ничего сложного. А вот политически порождало катастрофу. Потому как Вильгельм в своей резиденции и Вильгельм в русском плену — две большие разницы. В первом случае он легитимный и, главное, договороспособный правитель. Во втором — всего лишь король Пруссии, вассал Кайзера Германии, коим немедленно будет избран его сын. И если Вильгельм II при всех его закидонах, был самостоятельным человеком, умевшим принимать решения, идущие в разрез с общественным мнением. То будущий Вильгельм III в силу природной инфантильной и ветрености, усугубленной отсутствием общественного веса, мог стать только марионеткой в руках своего окружения. То есть, переговоры пришлось бы вести не с пастухом, а с его баранами, полными противоречивых пожеланий и устремлений. Что кардинально усложняло бы очень многое.
Впрочем, это был не самый плохой выход. Намного хуже было бы, если офицер Русской Императорской армии вместо того, чтобы арестовать Кайзера, начал с ним «разговоры разговаривать» не имея на то никаких полномочий. Кто он после этого? Правильно — «вор, бунтовщик и предатель!» Именно так и будет представлена беседа с Вильгельмом, имея Максим неосторожность ее допустить. В лучшем случае. В худшем — позволит союзникам обвинить Петроград в ведении сепаратных переговоров.