Когда Веньхуа проходил мимо одной из гостевых спален, оттуда донеслось тихое детское хихиканье, которое в пустом доме звучало особенно жутко.
— Надоело уже это эхо, — мужчина захлопнул дверь спальни и отправился дальше, не заметив, что после его ухода дверь открылась вновь, и опять раздалось хихиканье, только теперь уже на несколько голосов.
А следом еще и топот ножек, только не детских, а как если бы сколопендру увеличили в двадцать раз и пустили бегать по паркету.
Дойдя до своих комнат, Веньхуа первым делом отправился в ванную, чтобы помыть руки. Стоило ему открыть кран, как оттуда хлынула густая красная жидкость с сильным металлическим запахом.
— Такое ощущение, будто этим трубам реально двести лет, настолько они ржавые, — мужчина со вздохом постучал по крану, и вскоре из него полилась чистая вода. — Наверное, надо и сантехника вызвать.
Пока Веньхуа мыл руки и умывался, свет в ванной становился все тусклее и тусклее, и по потолку поползли длинные черные, извивающиеся тени. Они становились все гуще, пока не превратились в живой, медленно шевелящийся сгусток темноты. Вскоре сгусток словно вспух в середине, и из него сформировалась фигура, отдаленно напоминающая человеческую, и свесилась с потолка вниз головой. На месте рта у фигуры была широкая изогнутая щель, полная острых треугольных зубов и похожая на улыбку монстра из фильма ужасов. Стоило существу открыть глаза, как становилось понятно, что это их отражения преследовали Веньхуа по пути сюда.
Мужчина как раз закончил умываться, поднял голову и увидел в зеркале отражение чудовища за своей спиной. То оскалилось еще шире и потусторонним голосом проскрипело:
— Добро пожаловать домой.
«А ведь как хорошо все начиналось, — с тоской подумал Веньхуа. — Хотя нет, начиналось все еще хуже».
(События происходят через 300 лет после завершения событий «Безмятежного лотоса»)
— Надень шлем. Скафандр при первом выходе на неизвестную планету должен быть герметичным.
— Ой, да ладно тебе, я же полудемон, причем один из сильнейших в мире. Я в открытом космосе могу в нижних одеяниях гулять, и ничего мне не сделается, — отмахнулся Цзинь Веньхуа.
— Быстро. Надел. Шлем, — жестко произнес Цун-Цун, остро напомнив полудемону те темные и беспросветные дни, когда он был всего лишь учеником этого деспота.
Впрочем, хоть с тех времен и прошли сотни лет, Цзинь Веньхуа иногда казалось, что отношения между ними почти не изменились. Он с неохотой нацепил шлем, и по краю стекла пробежала вязь сиреневых светящихся символов, сигнализируя, что защитный барьер активирован.